Владимир Кулаков – Воспоминаниям старых б… (страница 2)

Я лет на двадцать моложе всех. Между нами отношения, проверенные временем, доверительней некуда.

О чём могут быть разговоры в нерабочее время под коньячок. Правильно, о бабах.

Великовозрастные, до сей поры действующие «ходоки» сидят, вспоминают. Гусарят. Сегодня «на клык» попался присутствующий здесь главный балетмейстер одного из известнейших ленинградских ансамблей песни и пляски. Его со смаком «жуют» два известных народных артиста и не менее именитый композитор. Имён не называю – все они люди популярные, к тому же семейные.

Я ещё не в теме. Поэтому мне спешат сообщить о свеженьком происшествии из жизни Казанов, Донжуанов и прочих непоколебимых б…нов.

Балетмейстер, который главный в известном ансамбле, с деланной обидой в голосе обращается ко мне:

– Да не верь ты этим старым пердунам! Ничего рассказать им нельзя! Вместо сочувствия. Сволочи! – Очередной взрыв смеха.

– Нет, ты послушай, наш юный друг, что этот плясодун выдал!

Речь не мальчика, но мужа держит народный, который не сходит с экранов. Ему поддакивает композитор, чьи песни распевает вся страна вместе с одной известной певицей.

– Представь себе! Этот старый Жуандон приводит к себе танцовщицу из ансамбля с самыми что ни на есть чистыми помыслами, как после бани, которые так и остались чистыми.

– Не слушайте их, Владимир! – Седовласый представитель Терпсихоры из последних сил отбивается от зубоскалов. – Э-э-эх!.. – С укором и минором в голосе качает головой, пытаясь укорить сотоварищей по эротическому ударному труду. – Вам лишь бы сожрать человека! Каннибалы!..

– Нет, ты послушай, послушай, что этот кривоногий Петипа учудил.

Я невольно весь внимание. Слово держит всё тот же народный, который с экрана. Его эпизод. Он само вдохновение, словно на съёмках или в театре.

– Представляешь! Этот старый хрен привёл бабу, раздел, залёг с ней. Туда-сюда. Завёл. Та уже стонет. А этот вдруг встаёт и начинает надевать портки. Дама в недоумении. Естественно, с вопросом к нему: «А мы что, сегодня не будем?..»

Тот хлопает себе по лбу: «У-у, мля! Забыл!..»

– Вот такой, друг Володя, танец маленьких лебледей. Деменция!..

Предварительные ласки

Две цирковые подружки разминаются перед выходом на манеж, по ходу ведут беседу.

Я в программе помимо жонглёра ещё и инспектор манежа. У меня приоткрыта дверь в инспекторскую – душновато. Сижу заполняю табель перед зарплатой. Подружки – прямо за дверью. Одна упирается задранной ногой на стену, покачиваясь, тянет шпагат, другая, разминая голеностопы, вообще держится за ручку моей двери. Мне всё слышно, но я пока не прислушиваюсь.

– Вы как с Костей, сколько раз в неделю?

– Как и все – девять. Если не добавят и не праздники.

Я напрягся. Вечер перестаёт быть скучным. Табель в сторону.

– Ты о чём?

– Аты?

– Я про секс.

– А я про количество представлений.

– Я-то уже было подумала, твой Костя половой гигант!

– Да не жалуюсь.

– А это… предварительные ласки у вас как, есть?

– Конечно, есть.

– А что Костя делает, если не секрет?

– Тарелки моет.

По-французски

Летим из Парижа. Уставшие. Довольные. Мы – это группа артистов Российского цирка, которая участвовала в Международном конкурсе циркового искусства. С нами сопровождающие: переводчики, директора цирков и прочие официальные лица.

Летим триумфаторами. Все призовые места – наши. У моего сына, жонглёра Александра Кулакова, – золотая медаль! Всеобщая радость зашкаливает. Пылающая гордость распирает грудь, того гляди вырвется пламенем наружу. Чтобы этого не произошло, мы полночи тушили бушующий пожар французским сухим вином. Благо его на прощальном банкете было в изобилии.

Рейс ранний. Прямо с банкета в салон лайнера. Самолёт полупустой. Можно занять какие угодно места и расположиться как хочешь. Физические и моральные силы наконец оставили бойцов цирковой арены. Все тут же попадали с ног. Сопровождающие тоже люди, полегли рядом.

Через какое-то время направляюсь в хвост самолёта, где зелёным светом призывно горит табличка: «Не занято». Мне шлагбаумом преграждает путь тело начальника зарубежного отдела Александра Викторовича Огурцова. Он расположился спиной в креслах, ноги – через проход в соседнем ряду. Спит. Ему досталось ничуть не меньше. Он руководитель группы. Ответственность. Переживания за «наших». Общение на высоком уровне с «ненашими». Силы кончились.

Огурцов – профессиональный переводчик. Во Франции много лет работал атташе по культуре. Страну и язык знает как свои десять пальцев. Мне французский нравится. Люблю иногда покартавить, имитируя владение сим предметом. После Парижа ну прямо прёт!..

– Месью! – обращаюсь к телу, почивающему поперёк салона самолёта.

– Пермете муа де в сортир! – говорю. Прошу, так сказать, позволить мне пройти. Каламбурно заменяю «сорти» на «сортир».

Огурцов нехотя убирает ноги.

– Де пассе!.. – вяло пытается сгладить моё невежество.

– Что? – оборачиваюсь.

– «Де пассе» правильно.

– А-а! Мерси! За тем и иду!..

Монте-Карло

Монте-Карло. Монако. Мекка циркового искусства, где ежегодно меряются силами лучшие из лучших. Круче соревнования нет. Это сродни чемпионату мира. Накануне этого события здесь проходит похожий фестиваль Premiere Rampe Monaco. Но он исключительно для тех, кому ещё не исполнилось восемнадцать лет.

Вот сюда мы с сыном и получили персональное приглашение от самого Жан-Клода Гандо. Он организатор этого конкурса.

Жан-Клод не скрывает своей симпатии к Сашке. При встрече жмёт руку, улыбается…

Гандо на всех представлениях стоит бок о бок со мной в центральном проходе цирка шапито, переживает за моего сына не меньше меня.

Сегодня второй тур. В ложе принцесса Стефания. Все волнуются. Санька старается, вдохновенно работает. Стройный, артистичный. Во всём белом. Пластика от Бога, меня и… бальных танцев.

Сашка купается в аплодисментах, в обожании публики. Гандо потирает руки: он не ошибся, явно наметился победитель! Жан-Клод бурно реагирует на каждый удачно исполненный жонглёрский трюк, на каждое танцевальное движение. Восторженно комментирует:

– Quel garçon magnifique! (Какой шикарный мальчик!) Bon! Très bien! Bravo!.. (Хорошо! Очень хорошо! Браво!..)

– Что есть, то есть! – говорю. Не без гордости добавляю на своём корявом полуэсперанто, отдалённо напоминающем французский:

– C’est mon fils! (Это мой сын!)

Жан-Клод оживлённо кивает, потирает мне плечо:

– Oh oui! Assurément! (О да! Конечно!)

С этого момента Сашку как подменили. Все кольца, которые до этого так благополучно летали, стали падать на ковёр манежа, словно сговорились. Один завал, другой! Ещё целая серия. У Гандо открывается рот. У меня вообще челюсть в районе колен. Закрыл я её только для того, чтобы сообщить Сашкиному поклоннику и организатору конкурса своё категорическое:

– Ce n’est pas mon fils!.. (Это не мой сын!..)

Бара́несса

Светка!.. Моя жена и, так уж случилось, Санькина родительница.

Длинноногая рыжеглазая красотка с голливудской внешностью и такой же улыбкой. Роста выше среднего. На высоченных каблуках – много выше среднего. Я рядом, так – пигмей из какого-то там жонглёрского рода-племени.

Светка – бывшая легкоатлетка, которая когда-то с лёгкостью перепрыгивала барьеры, поставленные ей на тартановых дорожках стадионов. Далее, по жизни, не раз брала барьеры покруче спортивных. В конце концов допрыгалась – оказалась в цирке. А где же ещё? Богу видней…

Светка эксцентрична во всех проявлениях. Хохотушка. Партнёрша по манежу, спутница жизни, законная жена со всеми вытекающими отсюда последствиями. Последствий было много.

Угораздило меня создать с ней совместные цирковые номера. И тут началось!..

…Англия. Развлекательная площадка со сценой близ Блэкпула. Народу полный зал. Англичане, назовём их так, хотя здесь и ирландцы, и валлийцы, и шотландцы, и ещё по паре всяких-яких. Все горластые, бесцеремонные. Джентльменов, знакомых нам по книгам и фильмам, тут не сыщешь днём с огнём. Скорее, это наша придумка о них. Отдыхают, галдят, ждут хлеба и зрелищ. Хлеба они уже перед нашим выступлением нахлебались немало, эдак по три-четыре бокала ядрёного пива. Зрелище – вот оно, мы со своим номером.