Владимир Кулаков – Последняя лошадь (страница 38)
– Кузя! Ты чего, берёшь пример с этого бездельника Жарких? Так он жонглёр: упало – поднимет! А тебя, если что, поднимать мне! Пожалей мою старость!.. – Иосиф Львович явно рассчитывал на уши Пашки и тех, кто в этот час был в цирке. Хохмач и заводила он был известный. Компания в программе собралась ещё та!..
– Ну, спасибо, товарищ Монастырский! – Пашка чуть было не оцарапал расчёской нос. Он никак не ожидал, что найдётся повод попасться старому мастеру на клык.
На манеже наступила кульминация. Кузьма вдруг как-то странно рявкнул, что-то загремело, и раздался крик: «Держи!..»
Пашка понял – медведь сорвался с манежа и рванул куда глаза глядят. Если на улицу – быть беде! В городе его ловить придётся неизвестно сколько, пока паника не пройдёт. А там для него всё ново – так что паника зверя только усилится и отбиваться он будет по-звериному. Если на конюшню – не многим легче, там дюжина элитных лошадей и собаки.
Пашка высочил из вагончика. За кулисами стоял яростный собачий вой! Клетки здоровенных пуделей ходили ходуном. Лошади в панике били копытами и храпели.
Медведь сначала было рванул к себе в медвежатник, но, увидев ассистента с ременным поводком, тут же бросился в противоположную сторону – на конюшню.
Венька разглядывал лошадей, разговаривал с ними, похлопывал их по шеям. Увидев летевшего на него медведя, он растопырил руки, как бы пытаясь закрыть собою животных и закричал: «Пошёл! Пошёл!..»
Остановить зверя уже было невозможно. Тот сейчас от страха готов был проломить головой стену, не то что смести с дороги любого человека. Вся ярость медведя пришлась на Веньку. Кузя подмял его под себя, как простынь в банный день. Грошев отчаянно отбивался на полу ногами и руками со скоростью винтов вертолёта, борясь за жизнь. Хищник, ревя и брызгая слюной, пытался воспользоваться клыками, но его страшную пасть стягивали ремни намордника. Пашка в два прыжка оказался на медведе. Дальнейшее происходило как во сне. Молодой малоопытный ассистент Монастырского переживал рядом, нерешительно перетаптываясь на месте, готовый в любую секунду драпануть. Сам дрессировщик, со всего маху налетевший на угол реквизитного контейнера, теперь пытался кособоко двигаться, опираясь на ушибленную ногу. Из медвежатника хромал старый ассистент, из которого был боец, как из пастилы картечь.
Пашка молотил Кузьму сверху, судорожно пытаясь нащупать ошейник в густой шерсти. Венька орал внизу, вертелся там, как уж на сковородке, не давая медведю себя поломать. Наконец Пашка схватился за ошейник и что было сил рванул зверя на себя. Тот утробно икнул, повернул морду и страшно зарычал. Пашка, не раздумывая, двинул кулаком в мокрый нос. Одновременно словно кипятком обожгло правое бедро. «Зацепил таки!..» Медведь от удара на мгновение интуитивно закрылся лапами. В этот момент фурией влетела Варька. Она вцепилась в короткий отросток хвоста, целясь в гениталии. Кузьма взвыл от боли и бросился в сторону медвежатника. Вскоре он уже сидел на своём привычном месте, встревоженный и потрясённый произошедшим…
Венька тяжело поднимался, изрядно помятый и перепуганный. Кровь бешено пульсировала в висках, сердце готово было пробить грудную клетку. Так он не пугался ни разу в жизни! Пашка пытался прикрыть рукой порванные джинсы и остановить кровь, которая сочилась из раны. Прибежавшая на крики Света пыталась обмотать Пашке ногу носовым платком. Варька со вздыбленной шерстью скалилась и рычала. Монастырский повторял как мантру: «Всем в медпункт, в медпункт!..»
Веньке досталось. Его левое плечо пострадало от острых, как бритва, когтей молодого медведя. Щека расцарапана была от уха до подбородка. Рукав рубашки висел на двух нитках. Но он этого словно не замечал. Сидя на корточках, гладил рукой асфальт и беспомощно озирался по сторонам. Пашка напрягся, подозревая у парня сдвиг от пережитого.
– Ты чего?
– Пуговица… – еле слышно пролепетал Венька осипшим голосом. – Пуговица куда-то закатилась…
Монастырский со своим старым ассистентом рассмеялись нервным смехом, больше похожим на рыдания. Всю дорогу до медпункта Иосиф Львович повторял: «Пуговица!..» и нервно, без улыбки, хохотал.
В вагончике, оборудованном под медпункт, он залпом осушил пузырёк валерьянки, тупо посмотрел на пустую склянку и сказал в никуда: «Ну, да! Пуговица… А как же!..» и грузно, прихрамывая, спустился по порожкам, сотрясая вагончик.
Местный врач скорой помощи, Георгий Андреевич, или проще дядя Жора, которого подрядили в цирк на период гастролей, поцокал языком, разглядывая раны потерпевших.
– Красота! Наконец-то! А то сижу тут у вас уже вторую неделю, протирая штаны, давление меряю, на шару представления смотрю! Та-ак! Что тут у нас? Ага, неплохо, неплохо! Бывает и похуже…
– Сначала его! – Пашка кивнул на Веньку.
– Его так его… – доктор с металлическим стуком разложил на подносе хромированные инструменты и открыл какие-то пузырьки. Резко запахло медицинскими снадобьями. Невольные мурашки побежали по молодым телам.
Венька, морщась и сверкая своей стальной фиксой, снял с себя остатки рубашки, с сожалением посмотрел на неё и бросил в угол. Доктор начал колдовать над Венькиным плечом. Там у него красовалась какая-то татуировка, но Пашка её не смог разглядеть, он сидел с другой стороны. Да и собственная нога занимала его в этот момент больше. Вопрос мучил только один: насколько он вылетел из рабочего процесса? В таком состоянии нечего было и думать о выходе на манеж.
Первое, что сделал врач, так это влепил Веньке в плечо укол против заражения.
– Я уколов не боюсь, не повешусь, так сопьюсь!.. – доктор, мурлыкая, что-то тихо комментировал себе под нос.
В дверь без стука просунулась встревоженная голова Захарыча. За ним маячила не менее обеспокоенная Света.
– Сынок! Ты как?
– Ваш сынок в порядке, ещё на свадьбе будем гулять! – доктор, обрабатывая рану, даже не посмотрел на Стрельцова. – Не беспокойтесь! А пока, извините, закройте, пожалуйста, дверь, молодые люди стесняются собственного стриптиза.
Промыв рану, Георгий Андреевич потянулся за йодом. Крылья Венькиного носа затрепетали, глаза широко раскрылись. Доктор сделал первый мазок.
– Мм-м!.. – сдавленно застонал Грошев, и его фикса снова сверкнула под светом яркой лампы.
Пашка с чувством превосходства хохотнул над коллегой по несчастью.
– Ну, вот, джигит, первое твоё знакомство с цирком. Хотел – получи! С началом, как говорится! А это тебе, – Пашка кивнул на раненное плечо, – на вечную память!
– Ерунда, царапина! Собаки рвут страшнее, а тут медведь! – врач замотал Венькину руку с плеча по локоть, перехватив для удобства бинтом грудь. – Через неделю и следа не останется! Так что, слава богу, никакой вечной памяти! Аминь! Следующий!..
Пашка положил раненную ногу на стул.
– Ты мне, красавец, сначала своё плечо подставляй! – доктор набрал в шприц какое-то лекарство и пустил из него в потолок тоненькую струйку, выгоняя воздух.
– Зачем?..
– Что б он стоял и деньги были! Хм, зачем? Надо!..
Георгий Андреевич обрезал порванную джинсовую штанину. Окровавленную ткань он бросил в тот же угол, где валялась Венькина рубашка. Пашка с сожалением посмотрел на подарок Валентины, некогда привезённый из-за рубежа.
– Мм-да, неудобно будет ходить с одной соплёй! – доктор почесал затылок. – Вот тебе, парень, новые фирменные шорты! – и тут же кривыми ножницами отрезал вторую штанину.
– Дядь Жора! Блин!.. А ладно… – Пашка обречённо махнул рукой. В самом деле, как в одной штанине походишь? Шорты так шорты!..
Венька хмыкнул, поглядев на остатки Пашкиных джинсов и свою рубашку.
– Один – один! Ничья!
– Ничьей не будет – придётся с тобой своим гардеробом поделиться. Не попрёшься же ты через весь город голым! Окажем от циркового сообщества гуманитарную помощь пострадавшему…
– Так, Пашка, кончай трепаться, сейчас будет больно! Рана глубокая, но бегать будешь – мышцы не задеты. Хм, баловни судьбы!.. Слушайте, это не медведь у вас, а какая-то болонка! Я вот однажды… – доктор осадил себя и не стал продолжать, только подытожил: – Короче, мужики, без всякого рентгена могу сказать: по десять ангелов у вас на плечах сидит!..
Пашка невольно дёрнулся от слов врача, ещё раз вспомнив о Валентине. «У меня на одного больше…» – грустно подумал он, а вслух минорно сказал, увидев в руках дяди Жоры кривую иглу с тёмной тонкой нитью:
– Мы везучие…
Доктор с усмешкой перехватил Пашкин взгляд:
– Да-да, герой, штопать будем. Как чулок зашьём. Со временем, может, и шрама не останется. Да ты не девочка, чего тебе стесняться!
Игла легко вошла в мякоть. Пашка громко ойкнул. Венькина фикса ехидно сверкнула вновь.
– Не ври! Я не изверг – всё обезболил. Ну, может чуть-чуть, как комар…
Пока обрабатывали их раны, в медпункт не раз заглядывали Монастырский, Захарыч, джигиты, чьих лошадей спас Венька, директор цирка и, конечно же, инспектор манежа Миркин. Тот удостоверившись, что все живы и почти здоровы, пообещал по полной программе «круги ада и райские кущи в одном флаконе»…
Пашка и Венька ещё толком не успели вкусить всю славу от их героического поступка и переодеться, как обещания инспектора стали сбываться.
В дверном проёме Пашкиного вагончика раздалось громкое сопение. То был пятидесятилетний Борис Ефимович Миркин по прозвищу Колобок. Ростом он не вышел, но зато носил сытое брюшко и ходил, словно перекатывался. Черноволосый, с высоким лбом, вьющимся зачёсом спереди и обширной лысой поляной сзади, он являл собой фигуру колоритную и незабываемую. Ещё иногда его звали «деточка», за постоянное использование этого обращения к людям. В жизни он был любитель поесть и посмеяться. Бессменный тамада в застолье и душа любой компании. Балагур, острослов, краснобай, знавший миллион анекдотов и всяких смешных историй. На манеже он преображался, становясь подтянутым, галантным и подчёркнуто официально строгим.