Владимир Кулаков – Последняя лошадь (страница 37)
Пашка улыбнулся и притянул к себе Свету, посадив на колени.
– Всё это время я, оказывается, репетировал. Ты – мой дебют! Ты – моя премьера! Ты – мой настоящий выход на манеж. И – триумф!..
…Луна уютным ночником освещала комнату. Тихо звучал блюз из маленького магнитофона на тумбочке.
Пашке было безмятежно спокойно и уютно. Его тело от бесконечных репетиций и нагрузок слегка вибрировало и словно светилось в ночи. Света медленно водила ноготком по груди Пашки и улыбалась. Её глаза посверкивали счастливыми светлячками.
– «Мне так тихо, так благостно с Вами! Не уходите, прошу вас, мой друг!..». Па-ашка… Пу-ух!.. Тёплый… Моя Жара…
– Светóчек-Свéточка… Светóчка… Точка! Конкретная, маленькая, родная… Не запятая. Многоточие моё недосказанное…
Ночь дышала междометиями. За окном луна стыдливо прикрывалась лёгкими облаками. Звёзды игривым роем носились в черноте летнего неба.
– Хм, ты даже когда целуешься, продолжаешь улыбаться…
Пашка лежал на спине и не мог оторвать взгляда от лица девушки и сияющей луны за окном. Селена завораживала, что-то предвещала, тревожно-сладко пророчила…
– Точка-а… Теперь моя точка опоры – ты! Только, пожалуйста, запомни: я живу на этой Земле без лонжи, то есть без страховки. Ты мой пассировщик! Моя жизнь теперь зависит только от тебя. Не дай моему сердцу снова упасть и разбиться!..
Ореол лица Светланы, которая в эту ночь получила своё новое нежное имя «Точка», светился тайной и счастьем.
Света коснулась татуировки на Пашкиной груди.
– Больно было?
– Уже не помню.
– А что это означает?
– Да-а… Знаки вселенской глупости людей…
Света поцеловала чернеющие под луной наколотые символы.
– Я нейтрализовала их. Теперь у всех всё будет хорошо! В мире царить будет только любовь!..
Пашка в порыве нежности трепетно прижался к девушке.
– Cherchez l’amour dans de petits appartements! – прошептал он.
– Звучит как музыка…
– Скорее как назидание глупцам: «Ищите любовь в маленьких квартирах»…
Глава пятидесятая
…Репетиция напоминала пытку. Кольца чаще падали, нежели стремились к куполу. В цирке стояла духота, лень было даже шевелиться, не то, что репетировать. Пот заливал глаза. Внутри всё кипело, как в кратере вулкана, готового к извержению. Терпение подходило к концу. Старые, давно отработанные трюки словно сговорились с новыми – не получалось сегодня ничего. Пашка тихо выходил из себя, сдерживаясь из последних сил…
– К тебе пришли! Какой-то Червонец…
В центральном проходе пустого зрительного зала стоял знакомый таксист. В памяти мгновенно всплыло – Вениамин Грошев. Уж очень колоритно, по цирковому звучно сочетались его имя и фамилия – не забудешь!
– А-а, это ты… – в голове неприветливо пронеслось: «Тебя ещё нелёгкая принесла!». Пашка натянуто улыбнулся, поздоровался с гостем за руку и стал собирать реквизит. Это был повод закончить на сегодня издевательство над собой. Он не забыл своё обещание показать парню лошадей.
Венька шёл за Пашкой вдоль барьера, вдыхая незнакомый запах, присущий только цирку. С любопытством рассматривал брезентовый купол, где сияли хромом и никелем аппараты воздушных гимнастов и канатоходцев. Подвесные троса и верёвочные лестницы создавали паутину неведомых простому смертному хитросплетений. Прожектора на мачтах, не мигая, смотрели на манеж разноцветными глазищами, словно следя за ним денно и нощно. Всё было загадочно и волнующе! В то же время как-то беспричинно торжественно и весело!..
– Давай сюда, в фóрганг. – Пашка достал из кармана ключи от вагончика.
– А это что за зверь? – Венька вопросительно посмотрел на своего бывшего пассажира.
– Вот он, перед тобой. Это выход для артистов на манеж.
Грошев пожал плечами, подумав: «Чего люди мудрят со словами? Поди запомни…»
Появился дрессировщик медведей Монастырский.
– Что, уже отрепетировал? – Иосиф Львович немного удивился, но в голосе почувствовалась скрытая радость. – Тебе ж по расписанию ещё двадцать минут руками махать!
Пашка заметно стушевался перед старым мастером, который всю свою жизнь репетировал, как только выпадала возможность.
– Да не пошло что-то сегодня…
– Бывает… – тот понимающе кивнул. – Я тогда займу манеж, а то у моего Кузьмы тоже что-то не идёт последнее время.
Монастырский круто развернулся в сторону медвежатника, зычно крикнул своим ассистентам, чтобы те готовили животное для репетиции. Известный дрессировщик чуть косолапил, как и его подопечные. Приземистый, кряжистый, с ровной спиной и гладко зачёсанными назад, грамотно подкрашенными чёрными волосами, он шагал легко, пружинисто, целеустремлённо, как много лет назад. Вот и скажи, что ему за семьдесят!..
Закулисная часть передвижного цирка представляла собой Ноев ковчег в виде огромной брезентовой палатки, соединяющейся с самим цирком небольшим переходом. В одной стороне стояли в станках лошади джигитов, которые готовились к отъезду в другой город. На смену им пришли и теперь расположились напротив лошади Захарыча и Светланы Ивановой. Рядом, в вольерах, не умолкая, лаяли королевские пуделя, которых то и дело окликала ассистентка, заставляя замолчать. Временами они затихали, и становилось слышно, как в противоположной стороне кулис, где расположилось хозяйство Монастырского, раскачивали клетки медведи. Они порыкивали и громко сопели…
Тут же в строгом порядке стояли контейнеры и упаковочные ящики работающих в программе артистов. Их фамилии были написаны на торцах, рядом с наклейками «Багаж срочной отправки!» Каждая вещь имела своё место, и во всём чувствовался порядок, наведённый опытной рукой инспектора манежа, распоряжения которого выполнялись без лишних слов.
Пашка, смахивая пот, просвещал гостя.
– Цирк наш называется шапито, что в переводе с французского означает «колпак». Город у вас маленький, оттого здесь нет стационарного цирка, как в других городах. Приходится париться под брезентухой!
– Ты меня лучше к лошадям поближе подведи! – Венька недовольно дёрнул плечом, то ли задетый Пашкиным нравоучительным тоном, то ли несправедливой оценкой его города.
На конюшне в этот час никого не было. Захарыч уехал с завпостом на рынок за свежими овощами. Света Иванова где-то за территорией выгуливала Варьку.
– Ну, вот они, твои лошади! Выбирай! Это ахалтекинцы из Осетии. Они для джигитовки. Напротив наши, для «Свободы».
– Для свободы? А остальные, что, в плену? – Венька насмешливо приподнял бровь. – Выкабенисто как-то вещаешь, Жара!..
– Лень сейчас что-то разъяснять тебе! Действительно, жара немилосердная! – Пашка в очередной раз смахнул тыльной стороной руки тёкший ручьями пот.
– К словам не цепляйся – это цирк! Тут и не такое услышишь!.. Ладно, развлекайся. Руки только не суй, вдруг прихватят, мало ли! Я пока пойду умоюсь и переоденусь – нитки сухой нет! Да! Если придёт Варька – не дёргайся, она умная и не злая. Людей чувствует – тебя не тронет!
Пашка сделал несколько шагов, потом обернулся, хмыкнув:
– Не перепутай со Светой. Одна из них собака, другая – красивая девушка!
Венька скривил лицо:
– Ой-ёй-ёй! Остряк-самоучка ленинградский! Где уж нам в наших лаптях да по вашему паркету!..
Настроение чуть улучшилось. Пашка, довольный, махнул Веньке, мол, давай, до встречи! Я скоро…
Мимо на манеж провели упирающегося всеми четырьмя лапами молодого медведя Кузю. Он не реагировал ни на уговоры, ни на печенье, ни на сгущёнку. В его шкуре, в прямом и переносном смыслах, сейчас не хотел бы оказаться никто…
Пашка с наслаждением поплескался под струёй холодной воды из пожарного гидранта. Настроение от неприятной репетиции немного выровнялось. Он неторопливо натянул на себя джинсы и майку без рукавов. Под тканью чётко обозначились рельефы тренированных грудных мышц. Вены на натруженных жонглёрских руках вспухли и придавали дополнительный объём. Пашка глянулся в зеркало, удовлетворённо хмыкнув: «Ничего, со сметаной пойдёт!..»
С манежа неслись команды Монастырского и недовольный рёв упрямившегося Кузьмы. Он был трёхлеткой. В этом возрасте медведи в природе только начинают самостоятельную жизнь. Но вид у него был внушительный. К тому же холёная густая шерсть солидно увеличивала его размеры. Зверь был покладистый, не агрессивный, с хорошими способностями и перспективой, но с характером! В хозяйстве Иосифа Львовича было семь отлично подготовленных медведей. Некоторые из них исполняли уникальные трюки. Машка, скажем, делала стойку на передних лапах на так называемой свободной проволоке. Это было не каждому эквилибристу по силам, а тут – топтыгин! Попробуйте встаньте на руки, опираясь на кусок троса, который просто висит под тобой в метре от земли и качается, как ему вздумается! Машка под аплодисменты зрителей стояла, балансировала с полминуты без всякой страховки и чужой помощи, а потом смешно раскланивалась, сияя глазами.
На Кузю у Монастырского были свои виды. «Я из него звезду сделаю! Этот медведь будет один все трюки делать. Ему цены нет!..»
Сегодня у них в манеже, видимо, нашла коса на камень.
Пашка причёсывался и невольно прислушивался к происходящему.
– Кузя! Алле! Алле, я тебе говорю! Давай, соображай, понимаю, что мозги плавятся от жары! Не у тебя одного. Ну, давай стоечку и по домам! Алле!..
По тому, как в голосе Монастырского всё больше звучало нетерпение и металл, и по тому, как Кузя ревел всё громче и громче, становилось ясно, что взаимопонимания не было напрочь…