Владимир Кремин – Расщелина (страница 11)

После отчаянного стремления Павла, броситься в огонь, чтобы помочь матери, в него накрепко вцепились женщины, удерживая и не отпуская от себя. Он понимал, что мать в огне, что ее нет среди взволнованной толпы, что ей необходима помощь. Безнадежные попытки высвободиться ничего не дали, его не слышали и не понимали люди, занятые суетой и пожаром. Огонь продолжал бесчинствовать и нести с собой лишь разрушения. Глаза Павла наполнились слезами и тело трясло видимой, не проходящей дрожью. Не чувствуя ног, он опустился на землю и громко зарыдал, сжимая усталую голову руками. Позже, когда народ стал расходиться, обессилившего, почти лишенного чувств, его увел к себе домой учитель, потрясенный и озадаченный произошедшим.

Ночью Павел не спал; не хотелось верить в ужас, унесший жизнь бедной женщины, в кошмар, лишивший его матери, единственного человека, ради которого он жил. Понимая, что пожар не мог произойти случайно, на утро, он иссушил слезы и посуровел, сдвинув над переносицей брови; отпечаток глубокой раны, которая никогда не заживет. Он догадывался, а сейчас был почти убежден в том, что могло произойти в доме, в его отсутствие. Понимая, что отца не было на пожаре, он делал свои первые, может быть, неумелые и поспешные выводы; ведь ранее он часто слышал из уст разъяренного пьяницы: «Я спалю вас! – кричал Василий в неистовой злобе на супругу, будучи в ярости и не отдавая себе отчета. – Не дам золото с собой забрать, говори куда упрятала, не то хуже будет?»

Павел хорошо помнил эти его душераздирающие стенания, от того неотступно и крепла ненависть Василия к ним обоим. Но нужны будут доказательства; он не может голословно обвинять отца. В бессонную ночь, он дал себе клятву, что обязательно найдет их и тот, кто отнял у него мать, заплатит ему сполна. От подобных мыслей кулаки сжимались сами и, уходя глубоко в свое горе, он каменел и креп душой.

Глава пятая

Наживка

Анна не сразу, но обратила внимание на странное поведение постоянных посетителей вечернего заведения. Они единодушно, словно сговорившись, обсуждали одну и ту же тему. Толковали о большом пожаре, случившемся сегодня после полудня на окраине городка. Все были поглощены сплетнями и домыслами, что рождал, сам по себе, редкий и необычный случай, который как гриб из-под земли вырасти не мог; видимо многие знали и погорельца, и его больную, прикованную к постели супругу. Эти люди не были ей знакомы, а вот их сына Анна пару раз видела среди сверстников и даже знала его имя. Ничего, симпатичный и добрый парень, немногим старше ее возрастом. О нем тоже не раз заходил разговор, но не в чем худом, способном вызвать кривотолки, он замечен не был. Таким, общепринятым было мнение. Однако случай рождал интерес и оставить его без внимания никак не могли. А потому, в ход шла любая новость или даже склока.

Преуспевая в делах заведения, Анна, с проворством молодой хозяйки, ухитрялась угождать, и невольно вникать во все, что вещала захмелевшая пивная братия. Из разговоров она быстро поняла, что Василий Рагозин, которого не раз видела в компании своего дяди, и есть тот самый погорелец. Вот и вчера она застала его почти в дверях своего дома, когда утром уходила на рынок: «Выходит, гости шумного застолья в ее доме – знакомцы, и если Павел сын Василия, то на пожаре он потерял свою мать, – Анне стало очень жаль парня. – Что теперь происходит в его душе, и как он будет дальше с этим жить? Шумиха от случившегося пожара распространилась на всю округу. Урядники да жандармские приставы понаехали – дознаются. Только ведь парень теперь один с таким отцом остался», – печально думалось Анне.

А под вечер, сменяя грусть, радостная весть хороводом обошла заведение; из дальних северных, промысловых мест, воротился тяжело груженый обоз. Наглухо укутанные повозки со скрипом вкатили на купеческий двор. Все тут же ожило и закружилось. Широкими объятиями встретил Крутояров своего давнего друга, Ивана Ольховского, которого с великим нетерпением ожидал вот уже несколько дней к ряду. Вынесли шампанское, водку и звоном бокалов под неумолкаемый говор радостных мужиков, отметили возвращение долгожданного обоза. Уставших с дороги обозников Гордей пригласил в трактир и велел угощать всех желающих за счет заведения, пообещав после встречи своего друга, непременно сказать тост в честь прибытия. Счастливые таежники, до страсти изголодавшись и намаявшись с дороги довольно улыбались в отросшие за долгую зиму бороды, которые пышностью своей ничуть не уступали боярским. Благо и у Анны к приему гостей было все готово. Трактир наполнился говором, суетой и весельем; успевай подноси, да уноси… Кто валился с ног от усталости, а кто млел от счастья возвращения в родные края, встречи с близкими, нескрываемого чувства радости и гордости за, верно, исполненный наказ.

После пламенной теплой речи, Крутояров был откровенно горд и пьян вместе с обозниками, и гостями заведения. Сегодня был его день, его праздник и он приглашал всех, кого мог вместить трактир с известным именем: «У Гордея!»

Довольные угощениями и обещанной барином премией, люди громкими возгласами выражали свои восхищения и благодарность в адрес доброго и справедливого хозяина, который поистине заботился о своих работниках, чем вдохновлял и воодушевлял их на хороший совместный труд. Позже, Крутояров оставил шумную компанию и направился к накрытому в доме столу, где особо чествовал своего давнего друга; Ивана Даниловича, который, как он чувствовал по его веселому настроению, прибыл к нему не с пустыми руками.

Анна суетилась всюду; и в доме, и в трактире было шумно. Благо помогала Дарья, дочка хозяина; на удивление, она не гнушалась посильной работы и, будучи ровесницей и подружкой Анны, от души старалась ей помочь. На кухне, повара и служивые, которых в трактир сам Крутояров определил; трудно молодой девушке в одиночку такое прибыльное заведение в порядке содержать.

Следуя правилам принятого этикета, Гордей всему уделял должное внимание, не считаясь даже с нетерпением уединиться с Иваном, и наконец-то основательно поговорить. Встречались они редко, большей частью общаясь по переписке, а вот сейчас им обоим предстояло начать совместную работу по организации интересной и многое сулившей экспедиции. Уже через пару месяцев, как только подсушит майским теплом тропы после весенней распутицы, все необходимое к выходу обоза должно было быть готово. И тогда, они оба уйдут в тайгу на долгое лето, а возможно и осень. Что особо радовало хозяина, так это то, что, работая в должности профессора у себя на кафедре в Екатеринбурге, Иван умудрился побывать за зиму в Москве. Он заручился должной, и нужной поддержкой, и одобрением со стороны Российского Географического общества, его ведущих специалистов по геологии минералов, крайне заинтересованных в результатах поисков, и организации первичных разработок полезных ископаемых северного Урала.

Все детали маршрута экспедиции и предполагаемых районов поиска минералов, сопутствующих более тщательному изучению возможных мест залегания желтого металла, предстояло обсудить в ближайшие дни. Материальное обеспечение предстоящих исследований Крутояров брал на себя, полностью опираясь на исследовательский интерес и научные данные, какими располагал его друг. О цели и задачах экспедиции знали только двое. Хотя Гордей и доверял своим людям, но лишние разговоры о планах и формировании обоза, желательно было хранить в тайне. Цель его должна будет выглядеть обычно; доставка оборудования и продовольствия старателям – одиночкам. Спирт для Копачей в тайге – дороже золота. Намечалось, от части, за спиртоносов сойти; там этот товар и в обмен на пушнину пойдет, да и рыбные запасы к зиме поправит. Хоть всюду и стояли обустроенные, промысловые избы, но на этот раз планировалось идти дальше, на север, где не хожены тропы и нет своих проводников. Эти сложные вопросы крайне необходимо будет решать по ходу следования, но побеспокоиться предстояло уже сейчас.

Ближе к полуночи, когда захмелевшие завсегдатаи и гости уютного заведения начинали понемногу расходиться и однообразные, назойливые просьбы донимали управительницу трактира не столь сильно, Анна, с чувством скрытой тревоги, задумалась над вчерашней, странной встречей трех друзей в ее доме. Один из них был не из местных, и объявился у Сидора с совершенно неясной целью; на первый взгляд он показался человеком самолюбивым и немного даже дерзким, чем вызывал некоторые опасения. Само собой напрашивался вопрос; зачем он явился и в чем его интерес к Сидору? Какова, в их дружеских, давних отношениях, роль Василия, совершенно чужого им человека?

И вот сегодня этот тип был здесь, в заведении, среди таежников Крутоярова, что он здесь ищет? Внешне совсем не походило, что странный гость был хоть с кем-то более или менее знаком. И лишь один из обозников, как ей показалось, признал в нем своего дружка; уж больно долго длилось их общение. Все-то он шнырял от стола к стойке, ввязывался неожиданно в разговоры и щедро пытался угодить. Изрядно подпившие, разгулявшиеся на радостях возвращения мужики, то и дело смеялись над шутками и уместным остроумием новичка, ничуть не сомневаясь в его искренности и простоте, откровенно принимая за своего: «Знакомства заводит, – подумала Анна, – ведь они его знать не знают. Зачем ему это?»