Владимир Козлов
Психология сознания: интегративный подход
Печатается по решению редакционно-издательского совета МАПН
Рецензенты:
Член-корреспондент РАН,
Академик МАПН,
доктор психологических наук, профессор МГУ Петренко В. Ф.
Академик МАПН,
доктор психологических наук, профессор ЯГПУ Мазилов В. А.
кафедра социальной и политической психологии Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова
«Крепкая цитадель»: Профессор В. В. Козлов и его новая книга о «центральной психологической тайне»
В. А. Мазилов
Как же сознание прикрепляется к телу?
«История жизни – это, по существу, развитие сознания, которое завуалировано морфологией».
В жизни бывает так, что событие в жизни значимого Другого оказывается и твоим событием, событием-для-тебя… Это, кстати, позволяет прочувствовать само слово событие как со-бытие… Я прекрасно помню тот миг, когда раздался телефонный звонок моего доброго друга Владимира Васильевича Козлова, бодрым и жизнерадостным голосом сообщившего, что он завершил свою новую книгу и хотел бы получить предисловие к своему новому произведению, текст коего он готов выслать по электронной почте. В этом не было ничего необычного, поскольку мне ранее неоднократно случалось составлять такого рода сочинения. Да, мне не раз приходилось выполнять в прошлом такие просьбы, но в данном случае все пошло не так, как обычно. Ситуация оказалась отчетливо неординарной, причина этого обнаружилась мгновенно. Все дело оказалось в теме книги, которой прельстился мой друг, и, как положено, через непродолжительный срок выдал на-гора́ продукт. Это качество Владимира Козлова – писать легко и быстро – является предметом белой зависти многих его коллег, что породило уважительно-восторженную квалификацию его стиля письма: «легкобыстрое перо»… На фоне весьма многочисленного отряда коллег-писателей – «дятлов клавиатуры», принужденных кропать свои опусы весьма длительным и утомительным долблением клавиш, моцартовская легкость писания вызывает у коллег несомненное восхищение. Но я все же не об этом. Известие от друга вызвало моментально две разные ассоциации. Первая относилась к автору книги и представляла собой реплику Писателя из прекрасного фильма А. А. Тарковского «Сталкер»: «Бедняжечка, выбрал себе проблемку…» [36]. Вторая – уже к себе любимому, принадлежащая несравненному Костику из блистательных «Покровских ворот» М. М. Козакова: «Кой черт занес вас на эти галеры?» [37]. Во втором случае обращение к себе «на Вы» только подчеркивало серьезность момента. К тому же, как любил говорить один мой давний знакомый, очень остроумный человек, ныне, кстати, канадский психолог: «За свое бессознательное мы ответственности не несем!».
Впрочем, пора объяснить непредвзятому читателю причину аффекта, породившего указанные ассоциации, вследствие чего в сознании автора настоящих строк появились вышеприведенные переживания. Как уже упоминалось, все дело в теме, которой посвящена книга В. В. Козлова. Итак, дело в том, что сознание совершенно особая тема в психологии. Объяснить сей феномен легко, ибо психологи (как и философы) делятся на две группы. И речь здесь не о водоразделе материализм vs идеализм, не о пресловутых линиях Демокрита и Платона в мировой истории мысли, сколько о тайне, окутывающей сознание. Для приверженцев идеи таинственности сознания (к числу которых отношу и себя) сознание – это тайна, касаться которой всуе, без достаточных на то оснований, вообще не следует. Для другой – куда более многочисленной – части психологов (и философов) сознание не более, чем широкое психологическое (или философское) понятие, поэтому о нем можно ничтоже сумняшеся писать, как о любом другом психическом явлении, предлагая многочисленные модели его функционирования, полагая при этом – искренне или лукаво – что никакой тайны там и вовсе нет. И к сознанию можно прилагать какие угодно схемы и расчленения, приемы анализа, созданные при изучении куда более простых явлений. Как говорится, на нет и суда нет – ну, нет тайны! Отношения к тайне неизбежно придется коснуться ниже, а пока, процитировав незабвенного Михаила Афанасьевича, двинемся далее: «Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере».
Отношение к тайне сознания автора книги В. В. Козлова проясним чуть ниже, поскольку это принципиально важный вопрос. Что же касается «закавыченных выражений» в заголовке данного текста (это, возможно, вызывает чувство дискомфорта у придирчивого и внимательного читателя, ибо пока не понятно их происхождение), то они также легко разъяснятся: пока достаточно будет сказать, что это – наследие относительно недавних по историческим меркам времен, когда казалось, будто при грамотно выстроенных осадных действиях и эту цитадель можно сокрушить. Или – если угодно – как сказал несколько позже (13 апреля 1928 г. на собрании актива Московской организации ВКП(б)), но зато и убежденнее, и обобщеннее Иосиф Виссарионович: «Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять трудящиеся, большевики».
Сложность проблемы сознания состоит не в последнюю очередь в том, что сознание – это единственная непосредственная данность, явленная субъекту. Еще для Декарта, когда он это осознал, вывод был потрясением. С тех пор никто в наличии сознания серьезно не сомневался. Точнее, почти никто. И это замечательно, поскольку исключения, с одной стороны украшают мир, подчеркивая условность наших обобщений, а с другой, как это ни парадоксально, подтверждают правила. Сомневался, конечно же, мудрый и эксцентричный Уильям Джемс, который, как известно, написал известную статью под названием «Существует ли сознание?» Процитируем великого мыслителя, философа от психологии: «Я думаю, что раз «сознание» испарилось до состояния неопределенности, то это значит, что оно скоро совершенно исчезнет. Оно не обозначает какой-либо сущности и не принадлежит к числу первых принципов» [2, с. 359]. И далее: «Вот уже двадцать лет, как я усомнился в сущности, именуемой «сознанием»; в течение последних семи-восьми лет я старался говорить о его несуществовании моим слушателям, предлагая им в качестве его прагматического эквивалента реальности опыта. Мне кажется, настало время, чтобы его открыто и целиком отбросить» [2, с. 359].
Психологи любят использовать разного рода клише. Один из типичных случаев – Джемс отрицает сознание! Однако прочтем статью чуть дальше, ибо Джемс мудр, и он философ-прагматист: «Категорическое отрицание существования сознания при несомненном его наличии – потому что нельзя отрицать существования «мыслей» – может показаться некоторым из моих слушателей настолько абсурдным, что они не пожелают вдаваться со мною в исследование этого вопроса» [2, с. 359–360].
И Джемс разъясняет: «Ввиду этого я считаю нужным тут же пояснить, что я намерен только отрицать смысл этого слова, как сущности, но буду резко настаивать на его значении в качестве функции» [2, с.360]. Под функцией Джемс имеет в виду познание. Таким образом, отрицается лишь наличие сознания как сущности. И таким образом никакого отрицания сознания на самом деле нет (с чем поздравляем любителей клише, пишущих учебники), а привлечение категории «чистого» опыта, позволяет решить лишь частный вопрос, пролить свет на сознание как познание, но вовсе не проблему сознания и его природы. Тайна остается, только по-иному обозначенная и выраженная другими словами.
Поскольку махизм и многочисленные дискуссии по этому поводу нас к тайне сознания не приблизят, а Владимир Васильевич, по счастью, этот поворот в исследовании сознания специально не затрагивает (за что ему отдельное спасибо!), в рамках настоящего текста обсуждать его далее не будем.
Вернемся к тайне, поскольку она остается. Для того, чтобы понять, откуда она пришла, придется вернуться в век девятнадцатый.
14 августа 1872 года Эмиль Генрих Дюбуа-Реймон в своем выступлении «О границах познания природы» сформулировал знаменитое «Ignorabimus» – «никогда не познаем». «Ignoramus et ignorabimus» (лат. «не знаем и не узнаем»). Смысл выражения, по-видимому навсегда прописавшегося в психологической литературе, заключается в том, что мы никогда не перейдём положенной человеческому духу границы познания природы.
Дюбуа-Реймон перечислил проблемы, общим числом семь, на которые человечество никогда не получит ответа. Начинается перечень соотношением материи и силы. Названы и другие, как, например, происхождение движения, возникновение жизни, целесообразность в природе. Ну и три, относящиеся непосредственно к сфере психологии: 1) происхождение ощущения, сознания, 2) происхождение мышления и речи, 3) свобода воли.
Среди них, как мы видим, достойное место занимает проблема сознания. Понятно, что появились желающие это мнение Дюбуа-Реймона оспорить. Среди них первый – Эрнст Геккель, автор известного труда «Мировые загадки» [1], поставивший своей целью отстоять «честь материалистической науки». Можно смело сказать, что всю свою научную деятельность он подчинил одной идее – доказать, что мировые загадки успешно решаются современным естествознанием.
Предоставим слово автору, который проникновенно и ярко пишет о трудностях исследования сознания: «Среди различных проявлений душевной жизни нет ни одного, которое бы представлялось столь чудесным и вызывало бы столь различные суждения, как сознание. Высказываются самые противоречивые взгляды не только на истинное существо этой психической функции и ее отношение к телу, но и на распространенность ее в органической природе, на ее происхождение и развитие; по этой части дело обстоит так же, как и тысячи лет назад. Сознание в большей степени, чем всякая другая психическая функция, давало повод к представлениям о «нематериальной духовной сущности и к связанным с ним суевериям о «личном бессмертии»; к ним сводятся в конце концов, многие из тягчайших заблуждений, господствующих и поныне в нашей современной «культурной жизни». Вот почему я давно уже называю сознание «центральной психологической тайной»; оно – крепкая цитадель всевозможных мистических и дуалистических заблуждений, о могучие твердыни которой грозят разбиться все приступы наилучше вооруженного разума» [1, с. 221]. (Вот, по счастью, полностью прояснился смысл заголовка этой статьи!) Э. Геккель замечает: «Мнения самых выдающихся философов и естествоиспытателей невероятно расходятся относительно даже элементарного понятия этой душевной функции, его содержания и объема. Содержание сознания, пожалуй, лучше всего передается словами внутреннее воззрение и может быть уподоблено отражению. Мы различаем две области сознания – объективную и субъективную: сознание мира и сознание самого себя» [1, с. 221]. «Единственным источником наших сведений о сознании является сознание же, и в этом-то, главным образом, и заключается основная трудность его научного исследования и объяснения» [1, с. 222]. Различные воззрения на природу и происхождение сознания могут быть сведены «к двум основным противоположным взглядам: к трансцендентному (дуалистическому), и физиологическому (монистическому)». «Лично я, – пишет Геккель, – издавна защищал это последнее воззрение, притом в духе эволюции; в настоящее время его разделяют если и не все, то многие выдающиеся естествоиспытатели» [1, с. 222]. Впрочем, не будем дальше приводить аргументацию Геккеля. Тем более, что тайна сознания так и осталась тайной – «центральной психологической тайной».
