Владимир Козин – Под стук копыт (страница 11)
— Мой конь!
— Да, хозяин!
— Я вырву его из-под Нур Айли, клянусь Кораном!
— Нур Айли — хороший чапарман.
— Вор! Мой язык молчит — руки не будут молчать! Ты поможешь мне?
— Да.
— Я не боюсь ни людей, ни смерти. Ты сделаешь все, что я прикажу.
— Да, хозяин.
— Убью всякого, кто встанет на моей дороге!
— Убей.
— Скачут!
Зрители вздрогнули и окаменели.
Лошади вырвались из-за поворота и кучно пошли в пыли, прорезанной взмахами камчей. Кто-то крикнул: „Наш первый!“ — и страсть ожидания прорвалась беспорядочными возгласами. Все стало движением. Многие, втянув головы в плечи, непроизвольно двигали локтями, повторяя нетерпеливые посылы всадников. Палван рванулся в толпу и пробил ее плечом. Додур скользнул за ним. Они остановились у дорожки. Их не заметили. Кругом кричали:
— Дор-ат [14] впереди!
— Где Дик Аяк?
— Да здравствует „Восьмое марта“!
— Отстал ваш „Март“!
— Нур Айли пустил Дик Аяка.
— Вороной первый!
— Смотри! Смотри!
— Обогнал Дор-ат.
— Не сдавай, вороной!
— Сравнялся с вороным.
— Да здравствует Дик Аяк! — закричал Палван.
— Молчи, дурак! — рванул его Додур. — Мой конь всегда так скачет!
— Вместе идут.
— Вырвался! Дик Аяк первый!
Страсть охватила зрителей. Колхозники обнимались. В воздух полетели папахи.
— Первый! Первый! — приплясывала Ай Биби.
— Всех запылил!
— Да здравствует наша гордость!
— Мой Дик Аяк! — вдохновенно вскричал Додур.
— Какой к черту твой! Наш конь, — толкнули сзади Додура.
Додур побледнел. Он сжал с силой руку Палвана и потянул его к скаковой дорожке. Дик Аяк увеличивал за собой просвет. Он скакал один, завесив соперников пылью.
Нур Айли начал придерживать коня.
Додур, не отрываясь, смотрел на Дик Аяка, растянувшегося светлым телом.
— Не мой конь? Что они говорят, Палван? Сумасшедшие! Дик Аяк не мой?
— Я не знаю, хозяин.
— Да здравствует Дик Аяк! — кричали колхозники.
— Никогда не будет моим?
— Да здравствует победитель!
Зрители сбились по сторонам дорожки. Стали слышны удары копыт о песок.
Топот ближе.
— Не мой — так ничей! — сказал Додур и нащупал под халатом рукоять ножа.
— Что ты хочешь, Додур-бай?
— Ты клялся мне. Останови Дик Аяка. Останови — или убью тебя!
Часть судей поднялась. Толпа с двух сторон сжала дорожку. Нур Айли оглянулся и потянул повод. Он мчался навстречу ликующим крикам. Крики подхватили его и пронеслись по спине и затылку острым ощущением счастья. В глазах мелькнули мальчишки, папахи, застывшие высоко над толпой, пестрый вихрь халатов.
Дик Аяк вздрогнул от рева. Огромный человек с завязанной головой возник перед ним. Толчок. Нур Айли вылетел из седла и, падая, увидел блеск ножа и морду Дик Аяка, уткнувшуюся в песок.
— Убили Дик Аяка! — закричал в тишине пронзительный голос.
Нур Айли не слышал его.
Люди смешались. Палван остался лежать на песке. Додур, согнувшись, побежал.
Кто-то выхватил винтовку у милиционера. Додур бежал по скаковой дорожке навстречу пыли и коням. У самых их ног свернул в сторону.
Выстрел.
Додур подпрыгнул и побежал быстрее.
Выстрел.
Додур перескочил через бугорок, взмахнул рукой и запрокинулся.
— Конец! — сказала Ай Биби и выронила винтовку.
Когда Нур Айли пришел в себя и увидел располосованное горло Дик Аяка, он хотел покончить с собой ножом, на котором высыхала конская кровь. Его удержали. С того момента Нур Айли замолчал, и, когда смотрел на людей, в глазах его была спокойная пустота.
Целыми днями, а иногда и ночью он сидел на высокой могиле Дик Аяка и смотрел в пустыню. Он ничего не спрашивал, никому не отвечал.
Потом достал пастушеский туйдук и научился тихо петь свою печаль. Песнь его была простая и строгая. Всегда он пел одно и то же.
Немало беспокойных ночей провел Пузы Позы, придумывая, как вернуть к жизни друга. Ничто не помогало.
Ветер уносил и приносил песок к могиле, и Нур Айли все так же неподвижно сидел на ней.
Каждый день к нему приходила Ай Биби и робко останавливалась у могилы.
— Я принесла тебе поесть, Нур Айли! Вот чурек, сыр, кусочек дыни. Очепь холодно, Нур Айли! Ветер холодный. Я принесла ойлик [15], надень его.
Нур Айли молчал.