Владимир Козин – Под стук копыт (страница 13)

— Чаю не хотите?

— Нет, вот холодного молочка бы!

В долинах строили овчарни, коровники, конный двор, контору, дом для специалистов. Над долинами стояла пыль, дорога была разбита в прах. Каждый день директор ездил на машине из Рабата в долины через поселок и останавливался на минуту у дома под тополями выпить холодного молока.

Кулагин уехал с экспедицией в пески, Типа осталась одна, ждать, вспоминать, волноваться.

У директора без старшего зоотехника прибавилось забот и огорчений, он начал забывать о молоке. Но как-то, возвращаясь из долин, он остановил машину у колодца в поселке.

В этот день большая долина его порадовала; колодезные мастера расчистили Мясной родник, и по долине обильно пошла пресная вода.

В комнате у Типы был послеполуденный полумрак. Директор опустился на стул и с удовольствием вытянул ноги, лицо его горело от солнца и пыли. Тина принесла из подвала молоко, она была обрадована и смущена, движения ее стали быстрыми.

Директор выпил залпом стакан, встал, поцеловал руку женщины, потом — изгиб локтя. Тина застыла. Руки у директора были большие, сильные.

— Ну, ну! — сказала Типа.

Директор разжал руки и сел на стул.

— Больше не дам молока, не приезжайте, — ласково сказала женщина и убрала кувшин.

— Простите. Честное слово, никогда не буду. Дайте еще стаканчик!

— Запомните, милый!

— Не дразнитесь!

Директор выпил кувшин молока, рассказал Тине о Мясном роднике, перелистал свежие зоотехнические журналы на столе Кулагина и, прощаясь, сказал:

— Дорогая, вы на меня не сердитесь, хорошо? Это у меня случайно.

— А я надеялась…

— Насмешница!

— Думаете, вы мне очень нужны?

— Змея! Типа Алексеевна, времечко как реченька, успевай поворачиваться! Жизнь короткая, а жить страшно хочется. И любить.

— Ну и любите. Не очень вы, кажется, на это способны.

— Некогда. Слушайте, почему вы ничего не делаете?

— Я поправляюсь.

— Довольно поправляться, расцвела так, что смотреть нельзя!

— Язык у вас у всех!

— Язык живой, народ мы простой, пастухи да пограничники.

Типа проводила директора до ворот. Машина понеслась вдоль улицы, распустив за собою пыль.

Над поселком стояли зной и тишина.

— Странный! — прошептала женщина.

Пыль от машины дотянулась до нее и окутала. Женщина торопливо захлопнула калитку.

Директор заехал через неделю, под вечер. Тина повела его в сад.

Сад у дома, где жили Кулагины, был очень пожилой, время изуродовало в нем много деревьев, одни из них напоминали толстых стариков, другие — засохших змей; под солнечной листвой росла свежая трава и протекал арык; старый сад оберегал собою воду и казался вечным.

Тина разостлала у чистого арыка текинский ковер, положила на него скатерть и поставила большое блюдо с пловом.

После сытного плова директор лег навзничь у края ковра и стал слушать тихую воду. Солнце над садом было яркое, близилось к закату. Тина вместе с хозяйкой двора принесла самовар, заварила черный чай и села, сложив ноги по-туркменски.

— Хорошо! — сказал директор, смотря на ветку, с которой слетел нарядный удод; ветка дрожала в знойном небе, у арыка пахло прохладной землей. — Спасибо, Тина Алексеевна!

— Вам покрепче?

— Обязательно. Не знаю, как вы, а я устал. Иногда вернусь с работы домой поздним вечером и долго сижу печальный, как старая обезьяна.

— Это славные папиросы!

— Спасибо. Пустеешь от забот.

— Нервы.

— Да, все жалуются. Отвечаешь за каждый гвоздь и каждого человека. Надо быть ученым, и политиком, и лучшим в мире хозяином своего дела, а я ведь простой питерский маляр.

— С тех пор прошло двадцать лет. Что вспоминать детство?

— Конечно, времечко что реченька, бежит и бежит. И странное чувство: когда вспоминаешь прошлое, кажется, что это не твоя жизнь! Если бы моя власть, я держал бы в школах стариков рассказчиков, пусть дети учатся не бояться ничего и в самых безобразных бедах находить начало победы.

— Очень устали?

— Устал. Когда живешь изо дня в день — ничего, будин и будни, а когда вспомнишь, что наворотил за свою жизнь, — устаешь. От удивления. Я — простой питерский маляр, и пусть я тысячу раз совершал ошибки, но и не могу не хвалиться даже своими ошибками: кто другой осмелился бы на такую смелость? Черт возьми, думаешь, я повернул историю. Миллионы людей — и я!

— Ну, отдыхайте! Вечер хороший.

— Я ни разу в жизни не отдыхал и не буду отдыхать до самой смерти, не умею. Вы думаете, я устал, выветрился, опустел? Нет, устал оттого, что нельзя каждый день делать великие дела. Устаешь от мелочей.

— Налить вам свежий?

— Покрепче. Трудные у нас будни, большое хозяйство, и все меняется каждый день и каждый час.

— А времечко что реченька, течет и течет.

— Да. Я, откровенно говоря, не прочь бы начать жить сначала: начинаешь понимать, что такое опыт поколений. Представьте же себе, как было трудно первому поколению и какая у него была смелость: даешь неизвестность! Я — маляр, я знаю, как трудно делать большие вещи, но, кажется, еще труднее делать мелочь. А я делаю ее изо дня в день.

— Не получается?

— Нет, кое-что получается. Но хочется отдохнуть, тишины. Временами! Вы меня понимаете?

— Вы хорошо ездите верхом?

— Очень хорошо!

— Сели бы на копя и проехались бы!

Было очень жарко, как всегда под летним солнцем в начале заката.

Серый копь вспотел, но Кулагин не замечал, что голенища его брезентовых сапог давно стали мокрыми. Он ехал спокойной рысью по долине, возвращаясь один из пустыни: экспедиция осталась изучать колодцы Ак-Чешме.

Долина повернула налево, потом — направо, и открылись железнодорожное полотно, поселок в тополях, отчетливый под красным небом, дальние сады.

Конь весело шел вдоль глубокого, заросшего арыка и вдруг прянул с дороги в сторону.

Из арыка вылезал человек.

— Здравствуйте! — сказал Кулагин и затянул повод. Конь нетерпеливо стал.

Человек взглянул на Кулагина, ухватился за верблюжью колючку, отдернул руку и провалился в арык. Кулагин засмеялся.

— Не хватайтесь за что попало! — крикнул он и спрыгнул с коня. — Подождите, я вам помогу.

— Мне не надо помогать, — сказал человек, выползая на животе из арыка на дорогу. Копь с любопытством следил за движениями его длинного тела. Человек встал на ноги, стряхнул пыль с груди, живота, колен и протянул Кулагину руку. — Помните, я говорил, что приеду к вам в Рабат?