Владимир Кожевников – Шоссе 17 (страница 2)

А потом она увидела огни.

Далеко, на дороге, откуда она приехала, медленно двигались точки света. Фары. Много фар.

— Кто-то едет, — сказала она.

Пастор подошёл к ней, направил луч фонарика на дорогу.

— Это... грузовики? — спросил он неуверенно.

— Похоже на то.

Колонна двигалась медленно, очень медленно, со скоростью похоронной процессии. Фары мигали в метели, как глаза огромного существа, ползущего по прерии.

А потом один из грузовиков замедлился.

Почти остановился.

До затаила дыхание. Ей показалось, что она увидела за стеклом кабины силуэт водителя — неподвижный, слишком неподвижный для живого человека. Голова склонена набок, руки на руле, но не двигаются. Не поворачивают. Не живут.

Грузовик снова набрал скорость и исчез в метели.

— Они должны остановиться, — сказал пастор. — Там же заправка, они должны...

Но грузовики не останавливались.

Они проехали мимо съезда, не сбавляя скорости, и продолжили движение на юг. До проводила их взглядом, чувствуя, как что-то холодное, не связанное с погодой, заползает ей под кожу.

— Это странно, — сказала она.

— Что именно? — спросил пастор.

— Я знаю эту дорогу тридцать лет. — Она не отрывала глаз от удаляющихся огней. — Здесь никогда не ходит колонна. Никогда. Особенно ночью, особенно в метель.

— Может, военные?

— Может быть.

Но она не верила в это.

Она вернулась к своему стулу и села, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Тридцать лет за рулём. Тридцать лет одиночества. И вот теперь она застряла на заправке посреди нигде, с незнакомцами, которые смотрели друг на друга, как волки в клетке.

— Нам нужно оставаться вместе, — сказала она. — Пока не рассветёт.

— А если не рассветёт? — спросила женщина из пары. В её голосе была горечь, которую До узнала — горечь человека, который давно потерял веру в хорошие концы.

— Рассветёт, — ответила До. — Всегда рассветает.

Она не была уверена, что верит в это.

Старик в углу тихо засмеялся.

Глава 2. Тот, кто слышит

Тьма на заправке «Последний шанс» была плотной, как вода в лёгких.

До чувствовала это кожей — так же, как чувствовала приближение бури. Тьма имела вес. Она давила на плечи, заползала в лёгкие, оседала на языке привкусом ржавчины.

— Так, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим. — Никто не паникует. У кого-нибудь есть зажигалка?

— У меня, — отозвался мужчина с щетиной. Его голос шёл из темноты слева, и До вздрогнула — она успела забыть о нём. Послышался щелчок, потом ещё один, и маленький огонёк вспыхнул, осветив лицо с резкими скулами и глаза, в которых застыла усталость человека, давно переставшего ждать чего-то хорошего.

— Держи, — сказал он, протягивая зажигалку.

— Оставь себе, — ответила До. — Просто не гаси.

Она достала телефон и включила фонарик. Луч света заметался по помещению, выхватывая из темноты предметы: стеллажи с чипсами и шоколадками, кофейный автомат, холодильник с напитками — всё это казалось декорациями, бутафорией, за которой скрывалась пустота.

Пастор — его звали, как выяснилось позже, Томас, — держал фонарик дрожащей рукой. Жена прижимала к себе ребёнка, который, к счастью, спал. Женщина из пары — её имя До узнала только через час, и это было «Маргарет» — стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела в сторону выхода.

Старик в углу не двигался.

— Нам нужно найти генератор, — сказала До. — Или хотя бы свечи. Где-то здесь должны быть свечи.

— Я проверю подсобку, — вызвался Томас.

— Нет, — резко сказала До. — Никто не ходит по одному. Это первое правило.

— Какое правило? — спросила Маргарет с горечью. — Мы что, в фильме ужасов?

— Мы на трассе 17 в Северной Дакоте в метель без связи и электричества, — ответила До. — Это хуже, чем фильм ужасов. Это реальность.

Маргарет замолчала.

До подошла к стойке, за которой никого не было, и посветила за неё. На полу лежал журнал регистрации — толстая тетрадь в кожаном переплёте, исписанная торопливым почерком. Она открыла последнюю страницу.

Последняя запись была сделана сегодня. Время — 19:47. Имя — «Дж. Харрис». Подпись — размашистая, почти неразборчивая.

А ниже, под этой записью, чьей-то другой рукой было написано одно слово:

«Бегите».

До захлопнула тетрадь.

— Что там? — спросил Томас.

— Ничего, — сказала она. — Старые записи.

Она не знала, почему соврала. Может быть, потому что не хотела пугать остальных. А может быть, потому что сама не хотела верить в то, что увидела.

Старик в углу тихо засмеялся.

— Вы нашли журнал, — сказал он. Это не было вопросом.

До повернулась к нему. Луч фонарика выхватил из темноты его лицо — морщинистое, как старая карта, с глазами цвета льда.

— Вы знали о нём?

— Я знаю всё об этом месте, — ответил старик. — Я здесь дольше, чем вы можете себе представить.

— Кто вы такой?

— Меня зовут Генри. Генри Уолш. — Он помолчал. — Я был водителем. Как и вы.

До почувствовала, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.

— Давно?

— Достаточно давно, чтобы забыть, как выглядит мой дом. — Генри улыбнулся, но улыбка была невесёлой. — Но недостаточно давно, чтобы забыть, что я сделал.

— Что вы сделали?

— Я ушёл. — Он снова замолчал, глядя в окно, за которым продолжала бушевать метель. — Я был в колонне. Я вёл свой грузовик вместе с остальными. А потом... потом я остановился. И вышел. И больше не вернулся.

— Какая колонна? — спросил Томас, подходя ближе. — О чём вы говорите?

Генри не ответил. Он смотрел на дорогу, и в его глазах было что-то, от чего До захотелось отступить на шаг.

— Они идут, — сказал он наконец. — Они всегда идут. За теми, кто двигается. За теми, кто пытается уйти. За теми, кто не может остановиться.