Владимир Кожевников – Пряха туманов (страница 2)

– Не может быть, – выдохнула она. – Я не умею… Это просто туман… наверное…

Но пальцы всё ещё покалывало от прикосновения к чему-то большему, чем туман. Она боялась признаться себе: она только что спряла отголосок чьей-то жизни. Его жизни. И он уже близко.

…

В лагере северян давно погасили костры. Стейн лежал на спине, глядя в почерневший потолок выделенной им избы, и не мог сомкнуть глаз. Рядом храпели товарищи, пахло потом, кожей и железом. Привычный запах, но сегодня он почему-то раздражал.

Перед внутренним взором стояла ОНА. Девушка с глазами цвета болотной воды. Та, что смотрела на него не как на диковину или покойника, а как на того, в ком ещё теплится жизнь, которую все уже похоронили.

– Тени меня дери, – прошептал он и, убедившись, что никто не проснулся, бесшумно выскользнул наружу.

Ночь была сырая, туманная. В двух шагах ничего не видно. Но Стейн не боялся. Он родился в туманах, его предки выходили из них с мечами, наводя ужас на врагов. Он просто пошёл – туда, где туман казался гуще, повинуясь чутью, которое не раз спасало ему жизнь.

Он шёл долго, проваливаясь в мох, обходя трясины по едва заметным признакам: где осока растёт пучками – там твердо, где стелется – там топь. Туман сгущался, окутывал его, но не слепил – наоборот, казалось, расступался перед ним, указывая путь. Странно. Очень странно. Будто кто-то невидимый вёл его за руку.

Наконец в серой мгле проступил силуэт – ветхая избушка, прилепившаяся к краю трясины, как больная раковина к камню. Из приоткрытой двери лился тёплый свет лучины.

Стейн подошёл ближе, стараясь ступать бесшумно, но сухая ветка хрустнула под ногой. Дверь распахнулась.

На пороге стояла ОНА. Та самая. В руках – старое веретено, на которое намотана не пряжа, а нечто… невидимое, но ощутимое. Воздух вокруг неё искрился, как в морозный день.

– Ты… – выдохнула Элия, узнавая его, и в голосе её смешались испуг и удивление. – Зачем ты пришёл?

Стейн не ответил сразу. Он смотрел на неё и видел то, чего не замечал раньше: тонкое свечение вокруг её пальцев, серебристый ореол, который пульсировал в такт его собственному сердцу. И вдруг понял: он знал, зачем пришёл. Знал с той самой минуты, как увидел её в толпе. Он пришёл убедиться, что она не привиделась. Что в этом мире, где его жизнь уже списана со счетов, есть что-то настоящее.

– Ты Пряха, – сказал он тихо.

– Я… я не умею, – запнулась Элия. – У меня только туман получается.

– Туман, – повторил он, и вдруг его губы тронула усмешка. – В наших сагах поётся, что туман – это дыхание мёртвых, тех, кто ждёт своего часа за Чертой. А в жизни – просто плащ, в котором удобно убивать. Или прятаться.

Элия побледнела.

– Я не воин. Я просто пряду… то, что получается.

– Не просто, – он покачал головой. – Ты другая. Я чувствую.

Он сделал шаг вперёд, и в этот момент из тумана за его спиной донёсся низкий, утробный вой. Не волчий – иной. Более древний, более голодный. Воздух задрожал.

Элия вскрикнула, вглядываясь в белую муть. Там, в двух шагах от порога, мелькнуло что-то огромное, покрытое чешуёй, блеснул жёлтый глаз с вертикальным зрачком, и мокрая когтистая лапа на мгновение показалась из тумана, вонзившись в землю.

– Твари! – закричала она. – Ты привёл их! Или они пришли на нас обоих!

Она схватила его за руку и втащила в дом, захлопнув дверь. В ту же секунду в неё ударило что-то тяжёлое, изба содрогнулась, с потолка посыпалась труха.

– Что это? – Стейн выхватил меч, занимая позицию у двери.

– Духи болот, – прошептала Элия, пытаясь отдышаться. – Их привлекает сильный дар. Или… или раненые судьбы. Ты для них – как свежая кровь для пиявок. А я… я свечусь, когда пряду.

Стейн взглянул на неё. В её глазах не было страха – была решимость, смешанная с отчаянием. Она снова взяла веретено, закрыла глаза и запела – тихо, едва слышно, скорее выдох, чем песня. Туман, просачивающийся сквозь щели, начал сгущаться внутри избы, окутывая их обоих.

– Что ты делаешь? – спросил он, сжимая рукоять меча.

– Прячу нас, – ответила она, не открывая глаз. – Если получится.

Белая мгла поднималась всё выше, скрывая пол, стены, дверь. Стейн почувствовал, как исчезают запахи – сырой земли, гнилого дерева, даже собственного пота. Осталось только ощущение её присутствия рядом, как слабый пульс во тьме. Удары в дверь стали глуше, словно сквозь вату, а потом стихли совсем.

Последнее, что он увидел перед тем, как всё исчезло, – её лицо, бледное, сосредоточенное, и серебристые нити, струящиеся из её пальцев прямо в пустоту, сплетающие для них обоих кокон из тишины и забвения.

Глава 3. В сердце тумана

Время потеряло счёт. Здесь, внутри кокона, сотканного из тумана и тишины, не было ни дня, ни ночи – только белая мгла, мягко светящаяся серебром. Стейн сидел на полу землянки, прислонившись спиной к стене, которую не было видно, и смотрел на Элию.

Она застыла посреди комнаты с веретеном в руках, глаза закрыты, губы беззвучно шевелятся. Пальцы её двигались сами собой, вытягивая из пустоты тончайшие нити, что тут же таяли, не долетев до пола. Она была похожа на лунатичку – и на богиню одновременно.

Сколько прошло времени? Час? День? Желудок Стейна напомнил о себе глухим спазмом – значит, прошло достаточно, чтобы захотелось есть. Снаружи давно стихли звуки погони – твари либо ушли, либо затаились в ожидании. Но внутри было спокойно. Впервые за многие месяцы он чувствовал себя… в безопасности.

– Элия, – позвал он тихо, боясь спугнуть.

Она вздрогнула, открыла глаза. Туман вокруг неё колыхнулся, но не рассеялся.

– Ты здесь, – выдохнула она, словно только сейчас осознав его присутствие. – Я думала… мне показалось…

– Не показалось. – Он поднялся, подошёл ближе. – Ты спасла нас. Спасибо.

Она покачала головой, отводя взгляд.

– Я не знаю, надолго ли хватит тумана. Я никогда не ткала так много. И так… глубоко. Есть хочется, – добавила она вдруг, и это прозвучало так по-человечески, что Стейн невольно улыбнулся.

– У меня в сумке был вяленый олений язык. Если туман его не съел.

Он порылся в поясной сумке – еда уцелела. Разломил кусок пополам, протянул Элии. Она взяла, откусила маленький кусочек, жуя медленно, будто пробуя на вкус не еду, а само мгновение. Потом вдруг разломила свою половину ещё раз и протянула ему половину половины.

– Ты мало ешь, – сказала она. – Воинам нужно больше сил.

Стейн хотел возразить, что ему всё равно не чувствовать вкуса, но промолчал. Взял, кивнул. Она заботится о нём. Это было… странно и тепло.

– Расскажи мне, – попросил он, садясь напротив. – О своём даре. О себе. Почему ты живёшь одна на краю болота?

Элия молчала долго, вглядываясь в белесую муть. А потом заговорила – тихо, словно боялась, что туман подслушает.

– Меня нашли здесь, у трясины, когда я была младенцем. Никто не знает, откуда я. Знахарка Агапа вырастила, но никогда не любила. Говорила, что мой дар – проклятие. Другие девочки пряли нити счастья, здоровья, удачи. А у меня всё рвалось, чернело. Пока однажды я не заметила, что туман слушается меня. Он стелился к ногам, укрывал от чужих глаз. С тех пор я пряду только его. Это всё, что я умею.

– Ты умеешь больше, – возразил Стейн. – Ты спряла отголосок моей судьбы. Я чувствовал это, когда шёл к тебе.

Она удивлённо подняла глаза.

– Ты чувствовал?

– Да. Туман вёл меня. И в нём была ты.

Он помолчал, а потом решился:

– Хочешь узнать мою историю?

Она кивнула.

– Я из клана Воронов. Мы живём на Севере, среди скал и льдов. Наши боги – Тени. Мы приносим им жертвы, чтобы они дали нам силу в бою, удачу в пути. Обычно жертвуют зверей, иногда – пленных. Но мой старший брат, вождь клана, потребовал большего. Он хотел принести в жертву человека – не врага, а своего, из нашего же племени. Девушку, что отказалась стать его наложницей. Я воспротивился. Сказал, что Тени не примут кровь невинной, что это осквернит наш род.

– И что случилось?

– Брат назвал меня предателем. Собрал совет старейшин. Они прокляли меня – обрезали нить моей жизни, привязав к ней Теней. Теперь они ждут меня за Чертой. С каждым днём я чувствую их ближе. Моя нить истекает. Скоро она оборвётся совсем.

– Но ты ещё жив, – прошептала Элия. – Значит, есть надежда.

– Надежда? – горько усмехнулся Стейн. – Я иду по миру как тень. Меня не берёт ни стрела, ни меч – Тени берегут меня для себя. Но и радости нет. Я не чувствую вкуса еды, тепла огня. Только холод.

– А сейчас? – вдруг спросила Элия, глядя ему в глаза. – Сейчас ты чувствуешь холод?

Он замер. Прислушался к себе. И понял: нет. Впервые за долгое время ему не было холодно. Внутри разливалось странное тепло – оттуда, где он касался её руки.

– Нет, – ответил он тихо. – Не чувствую.

– Может, потому что туман согревает? – улыбнулась она робко.

– Может, потому что ты рядом.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как капли росы. Элия покраснела, опустила взгляд. Стейн протянул руку и осторожно коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на себя.