Владимир Кожевников – Красный Рассвет (страница 2)
пейджер связан с ним, но откуда-то пришла уверенность: это часть
переноса, «маяк», закрепленный прадедом в темпоральной точке. Часы на
стене показывали 13:22. Оставалось шестьдесят восемь минут.
Он схватил с вешалки мятый пиджак и выбежал в коридор, где на него
пахнуло советским учреждением — мастикой для полов, табачным дымом, металлом лестничных перил. У выхода висел портрет Горбачева в полный
рост, а рядом свежий номер «Ленинградской правды» с заголовком: «Апрельский Пленум ЦК КПСС: курс на ускорение». Алексей бросил взгляд на
дату — 24 июня 1985 года — и толкнул тяжелую дверь на улицу, в
плавящийся от зноя Ленинград, где каждая секунда теперь была на счету.
Глава 2. Боровая, 17
Алексей выскочил из дверей НИИ и на миг ослеп от белого июньского
солнца. Ленинград дышал жарой, чадным маревом над асфальтом, криками
чаек над Обводным каналом. Он замер, пытаясь осознать реальность всем
телом: позади остался запах хлорки и институтской мастики, впереди —
живой город из учебников истории, оглушительный и настоящий.
Картина впиталась в сознание сразу: желтая цистерна с квасом, очередь с
бидонами, старуха в ситцевом платке волочет авоську с батонами, троллейбус с «гармошкой» плывет по проспекту, обклеенный выцветшими
транспарантами «Решения XXVII съезда — в жизнь!». Все двигалось, звучало, пахло — лязгом, смехом, обрывками радиопостановки из открытого окна.
Ноги сами понесли к остановке. Память Соколова сработала раньше, чем
Алексей успел подумать: трамвай №25. Он нашарил в кармане пиджака мелочь
— монеты с гербом, тяжелые и прохладные — и запрыгнул в вагон на ходу.
Трамвай лязгнул и поплыл вдоль облупленных охряных фасадов, мимо
скверов, где застыли гипсовые пионеры с горнами.
Внутри тряслась женщина с молочным бидоном, мужчина в кепке углубился в «Известия» с заголовком «Горизонты ускорения». Пахло нагретым карболитом
и папиросным дымом. Алексей чувствовал, как сердце колотится у горла, и
старался не встречаться ни с кем глазами. Висок прострелило чужой
памятью: трамвай №25 — до Боровой двенадцать минут, летом духота
невыносимая, Ира всегда просила ездить на автобусе. Ира. Его, нет, Соколова, жена.
Чье-то прикосновение к плечу выдернуло из оцепенения. «Дима! Ты чего, оглох?» Перед ним стоял щуплый очкарик в застиранном белом халате.
Вспышка памяти: Сергей Клюев, лаборант, травит анекдоты в курилке.
Алексей выдавил: «Сереж, извини, спешу. Дома дела». Клюев нахмурился и
понизил голос: «С Ирой опять? Ты бы полегче, она ведь переживает. Утром
вся заплаканная пришла». Трамвай дернулся к остановке, и лаборант, махнув на прощание, сошел.
На Боровой Алексей выпрыгнул под палящий зной. Улица встретила угрюмым
покоем доходных домов: облупленная штукатурка цвета запекшейся крови, темные арки, слепые окна цоколей. Дом №17 стоял потрескавшейся громадой.
Во дворе пахло мусорными баками и нагретой кошачьей мочой. Часы —
старые, с римским циферблатом на стене подворотни — показывали 14:07.
Он вошел в парадное. Сырая тьма, запах штукатурки, выбитое окно на
площадке. Из-за двери тянуло жареным луком. Радио играло «Лебединое
озеро». И в этой мирной тишине карман начало припекать — пейджер ожил, наливаясь теплом. Алексей понял: прибор реагирует на приближение
темпорального события.
Логика подсказывала подвал. Он бросился вниз по ступеням и уперся в
запертую дверь с табличкой «Подвал. Посторонним вход воспрещен». Ручка
не поддалась. Ударил плечом — без толку. Взгляд заметался и наткнулся
на пожарный щит. Алексей выхватил лом, сорвал замок.
В лицо пахнуло сладковато-тошнотворным духом пропана. Глаза защипало.
Где-то капала вода. Он машинально полез в карман за зажигалкой — и
отдернул руку, похолодев. Чуть не убил себя. Вместо этого он включил
тусклый фонарик на пейджере (неожиданная функция, о которой он узнал
только сейчас) и осветил ржавые газовые трубы. Одна из них, старая, с
заплаткой из синей изоленты, сочилась белесым дымком. Но запах был не
так силен — видимо, часть газа уходила через разбитое подвальное окно в
стояк.
И тут сверху хлопнуло. Пол дрогнул, посыпалась труха. Женский крик
прорезал тишину.
Он опоздал. Но иначе, чем боялся.
Газ скопился не в подвале — окно дало тягу, которая погнала пропан по
стояку в квартиры. Алексей взлетел по лестнице, перепрыгивая через
ступени. Из квартиры №4 валил дым. Он плечом вышиб дверь. В коридоре, на
полу среди обгоревших обоев, лежала женщина в цветастом халате — без
сознания, но дышала. Он подхватил ее и вынес во двор в тот момент, когда
из арки уже бежали люди.
Взрыв был локальным — выбило окна в трех квартирах, обрушило часть
перекрытия в коридоре. Женщину увезла скорая. Пожарные перекрыли газ.
Толпа гудела, старухи крестились. Алексей стоял у стены, чувствуя, как
колотит крупная дрожь. Он не предотвратил катастрофу. Он только смягчил