Владимир Кожевников – Флагман на контракте (страница 1)
Владимир Кожевников
Флагман на контракте
Глава 1. Порт Пепла и Соли
Небо над портом Адлер было цвета воды, что сутками стоит в рубке дежурного, отражая пустой экран радара. Оно не обещало ни дождя, ни просвета; оно просто висело, как старая, выцветшая тряпка, натянутая над экваториальными горами. Сам порт, вгрызшийся в скалу, пах не надеждой, а ее суррогатами: кислым потом, озоном дешевых генераторов, смазкой, чей срок давно истек, и специфическим, ни с чем не сравнимым запахом просроченных лицензий — той бюрократической гнили, что сопутствует портовым городам на задворках корпоративных феодов.
Здесь, в лабиринте из грузовых сот, и существовала Мира. Ее возраст измерялся не годами, а шрамами. Пятнадцать лет — так сказали бы медики, заглянув в ее тело. Сама она знала только, что пережила три большие чистки порта и две эпидемии. Ее миром был островок тепла между двумя гудящими генераторными плитами, ее музыкой — скрежет кранов и гул грузовиков. Она была тонка и угловата, как бездомная кошка, а ее волосы, неопределимого серого цвета, были стянуты в тугой узел на затылке — единственная уступка порядку. Она не помнила лиц родителей. Только их голоса, да и те заглушил вой разрываемого металла. Тот вой навсегда поселился в ее нервных окончаниях.
Космос был ее личным чудовищем. Не абстрактной бездной, а голодным, поющим ртом, который сожрал «Аретузу». Ее дар — нейросенсорика, не имевшая научного названия — превратил пространство-время в океан вязких, непредсказуемых течений. Каждый гравитационный всплеск, каждое микровозмущение от проходящего корабля отдавалось в ее мозгу звуком. Планета была для нее не домом, а клеткой Фарадея, единственным местом, где толща скалы и грохот атмосферы глушили эту какофонию. Она жила в ревущем сердце порта, потому что тишина для нее означала смерть. В тишине просыпалось то, что в глубине — бесконечное, свистящее пение звезд.
В то утро игла пронзила ее шумовой кокон. Звук был новым. Низкий, на грани инфразвука, вибрирующий в корнях зубов. Звук абсолютной, инженерной точности. Звук мощи, обузданной дисциплиной. Так звучат только военные корабли. Она выползла из своей норы, цепляясь за металлические скобы.
В доке номер девять, за силовым барьером, куда ей вход был заказан, опускался он. «Альмагест». Он не был похож ни на один из виденных ею кораблей. Это был не корабль, а хирургический скальпель, который использовали так долго и умело, что он приобрел собственную, мрачную душу. Вытянутый, аскетичный корпус цвета грозовой тени, наклоненные, словно для удара, пилоны двигателей. Он не отражал свет, он его впитывал, оставляя на сетчатке лишь темный росчерк силы. Он пришел не торговать. Он пришел исполнить ритуал.
В каюте, превращенной в лазарет, умирал Аарон Штерн. Его жизнь уходила, как вода в сухой песок, тихо и неотвратимо. Сто три года. Девяносто из них — в Межпространстве. Его глаза, почти полностью затянутые молочной пеленой подпространственной слепоты, видели сейчас не тусклый свет каюты, а незримые глазу течения космической реки. Джейкоб Кин стоял у иллюминатора, за которым был только серый бетон порта. Он был похож на скалу, которую вечность обработала ветрами, оставив только твердое ядро. Боль в его стальных глазах была неподвижна. Эстера Кин, маленькая, но кажущаяся выше всех присутствующих, держала руку умирающего. Ее тепло было почти осязаемым — тепло матери, которая провожает сына, несмотря на то, что тот старше ее вдвое.
Лео Кин стоял у двери, скрестив руки. Идеально прямая спина, безупречный китель. Лицо — маска с легким оттенком брезгливости. Он смотрел на эту сцену и чувствовал себя чужим. Как всегда. Приемный сын, пилот, лучший во Флоте, он навсегда застрял в звании «сын Папы и Мамы». И эта семейная скорбь, окутывающая каюту, казалась ему лишь очередным подтверждением того, что его истинная семья — холодная пустота кабины истребителя. Там он был богом. Здесь — просто наследником.
— Пора, — голос Аарона был шорохом пересыпаемого пепла. — Я слышу... новый такт. Она... забилась в грохот, как в нору. Слышит тишину, которой нет... У нее абсолютный слух на пространство. Приведи ту, чей страх звучит громче всех сирен порта. Она споет «Альмагесту» колыбельную.
Рука, похожая на птичью лапку, дернулась в сторону, указывая сквозь переборки, сквозь скалы, в сердце порта. И упала. Навигатор умер. В каюте повисла звонкая, вакуумная тишина. Эстера склонила голову и поцеловала холодеющий лоб. Джейкоб медленно, словно преодолевая чудовищное ускорение, повернулся к остальным.
— Что ж... — начал Лео, и его голос разрезал тишину, как осколок стекла. — Академия на Марсе будет рада нашему запросу. Два месяца простоя...
— Нет, — голос Эстеры был тих, но перекрыл его полностью. — Аарон не ошибался, Лео. Ты был еще мальчишкой и не помнишь Лимб. А мы помним. Тогда он вывел нас, когда отказали все приборы. Он слышал то, чего не слышала техника. — Она подняла взгляд на мужа. В их взглядах промелькнуло что-то, невысказанное, но понятное обоим. Огонь и лед Лимба. — Если он сказал «она», значит, она есть. Мы дали Слово.
Джейкоб кивнул. Его внутренняя борьба — долг капитана перед тремя сотнями душ против веры в непогрешимость Слова — завершилась. Вера победила. На то он и был «Папой».
— Кассиан.
Из ниши, где, казалось, не мог спрятаться и ребенок, выступил Кассиан Рин. Аскетичное лицо, движения, лишенные всякой инерции. Он был оружием, которое само отказалось от боя. Геномодифицированный «спартанец», всю жизнь тренировавшийся убивать, он дал обет не применять насилие без крайней нужды. И теперь его сутью стал контроль — чудовищный, неестественный контроль над каждым мускулом, каждым нервом. От него веяло не холодом, а разреженным воздухом высокогорий, где жизнь — это исключение из правил.
— Навигатор оставил нам не только жест, но и... звуковой слепок ее страха. Это как вой сирены. Трудно не услышать, — произнес он и исчез, не сказав больше ни слова.
Лео проводил его кривой усмешкой.
— Боюсь представить, кого выловит наш аскет. Какую-нибудь юродивую с психозом. Отец, мы не благотворительная миссия. Тащить на борт психосенсорика без подготовки — это диверсия против корабля.
— Мы дали Слово, — повторил Джейкоб, и каждое слово падало, как свинцовый шар. — Экипаж примет любого, кого приняли мы. А ты, — он посмотрел на сына тем самым взглядом, от которого у Лео всегда сводило челюсти, — ты будешь ее учить.
— Я? — Лео заставил свой голос звучать спокойно, почти лениво. Только желвак на скуле дрогнул предательски. — Отец, мое расписание предполагает тренировочные вылеты и тактическое планирование, а не уроки начальной навигации для бездомных. Может, наймешь ей репетитора с Марса?
— Ты научишь ее выживать, — отрезала Эстера, вставая рядом с мужем. И в этот момент они были не мужем и женой, а единым целым, монолитом, которому невозможно перечить. — Не навигации, не этикету. Выживать. Этому тебя никто не учил, ты научился сам. Научи и ее.
Лео сжал зубы. Это была не просьба. Это был приказ, обернутый в форму заботы о его «уникальном опыте». Ему давали самого слабого, самого никчемного члена будущего экипажа, чтобы он снова доказал — он не просто сын. Он — опора. Он дерзко улыбнулся, пряча за этой улыбкой горечь.
— Хорошо. Я сделаю из нее навигатора. Или сделаю так, что она сама сбежит. Посмотрим, что получится быстрее.
Мира почувствовала их за два уровня до того, как увидела. Сначала исчезли привычные шумы — крановщик заглушил двигатель, конвейер остановился. А потом в ее убежище просочился новый звук. Тихие, но абсолютно уверенные шаги. И абсолютно спокойное, лишенное внутренних вибраций сердцебиение. Идущий сюда не сомневался и не боялся. Он был пугающе, нечеловечески цельным.
Когда Кассиан Рин появился в проеме, она даже не попыталась бежать. Он был высок, сухощав, одет в темно-синий китель без знаков различия. Его лицо было красивым, но красотой лезвия — функциональной и опасной. Он не оценивал ее, не разглядывал свысока. Он просто констатировал факт ее существования.
— Мира. Дочь Саймона и Лидии Кейн, пассажиров судна «Аретуза», — произнес он бесцветным голосом. — Ты идентифицирована. Следуй за мной. Ты нужна «Альмагесту».
Ее имя, имена родителей... Это ударило ее сильнее, чем пощечина. Откуда? Как? Мир вокруг закачался. Пение звезд, всегда приглушенное, вдруг пробилось сквозь шумы порта — далекий, пронзительный вой. Космос почуял ее. Позвал.
— Нет! — выдохнула она, отступая. Ее глаза, цвета перламутра, расширились от первобытного ужаса. — Вы не понимаете! Я не могу! Там, — она ткнула пальцем в небо, — оно ждет меня. Оно съело моих родителей. Оно поет мне по ночам. Я не пойду!
— Ты боишься, — спокойно констатировал Кассиан. — Это рационально. Но иррационально оставаться здесь. Твой дар прогрессирует. Через год, максимум два, никакая атмосфера не заглушит сигналы Межпространства. Твой мозг расплавится. На «Альмагесте» есть оборудование и... учитель. У тебя есть шанс обуздать его. Здесь — только медленная смерть. Выбор очевиден.
Он говорил о ее жизни и смерти с той же интонацией, с какой зачитывал бы сводку погоды. И это парализовывало. В этот момент появился второй. Лео.