Владимир Кожедеев – Загадка Зимнего дворца. Книга 2. Тень Севастополя (страница 7)

Шмидт кивнул, не протягивая руки. Он не привык к таким приветствиям.

— Пойдемте наверх, — сказал Оболенский. — Там поговорим.

Номер князя был просторным — гостиная, спальня, кабинет, вид на Сену. Оболенский разлил коньяк по рюмкам, закурил новую сигару, сел в кресло.

— Лекок, — начал он без предисловий. — Настоящее имя — Сергей Петрович Лекошев. Бывший подполковник корпуса жандармов. Уволился в 1856-м, после коронации. Причина — темная история с шантажом. Он собирал компромат на начальство, а когда его раскрыли, предложил выбор: либо суд, либо отставка с правом выезда за границу. Выбрал второе.

— И с тех пор он в Париже? — спросил Загорский.

— Да. Открыл частное детективное агентство. Но это прикрытие. На самом деле он торгует секретами. У него есть досье на сотни русских эмигрантов, чиновников, даже великих князей. Он продает информацию тому, кто больше платит.

— И сейчас он продает англичанам?

Оболенский выпустил клуб дыма, посмотрел на потолок.

— Не англичанам. Одному англичанину. Банкиру, который действует в интересах британской разведки. Зовут лорд Уоллес. Тот самый, что приезжал к тебе в Дрезден. Помнишь?

Загорский похолодел. Уоллес — тот самый англичанин, который предлагал купить документы дяди Карла. Который угрожал, предупреждал, исчез. А теперь снова объявился.

— Что ему нужно?

— Архив «Сфинкса». — Оболенский затушил сигару. — Лорд Уоллес собирает русские секреты. Он хочет ослабить Россию, чтобы расширить британское влияние в Европе. И архив «Сфинкса» — идеальный инструмент.

— Почему?

— Потому что там имена русских агентов, которые работали в Англии, Франции, Пруссии. Если эти имена станут известны, дипломатические отношения рухнут. Начнутся скандалы, отставки, может быть, даже война.

Загорский помолчал, переваривая.

— Откуда Лекок узнал об архиве?

— Не знаю. Возможно, от кого-то из бывших коллег. Или от самого Дюбуа — того самого французского агента, которого ты... встретил в Петербурге. Они могли работать вместе.

Шмидт, до того сидевший в углу, подал голос:

— Дюбуа мертв. Он застрелился.

— Мертв, — кивнул Оболенский. — Но информацию мог передать раньше.

— Что нам делать? — спросил Загорский.

— Встретиться с Лекоком. Поговорить. Узнать, что ему известно. И если получится — перекупить архив. Деньги у нас есть.

— А если не получится?

Оболенский усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Тогда — как всегда. Твои методы.

Вечером Загорский сидел у окна, глядя на Сену. Париж подсвечивался огнями, город казался красивым и чужим. Он думал об Анне, о Лизе, о Петре. О том, что оставил их в Петербурге без защиты. О том, что Егоров — хороший человек, но против шпионов не устоит.

— Беспокоишься? — спросил Шмидт, подходя.

— Беспокоюсь.

— Напрасно. Анна умная. Она справится.

— А если нет?

Шмидт положил руку ему на плечо.

— Тогда мы вернемся и поможем. Но сначала надо закончить здесь.

Загорский кивнул. Дядя был прав. Сначала Париж. Потом Петербург.

На следующий день они отправились в агентство Лекока. Оно располагалось в старом доме на левом берегу, в узком переулке, пахнущем плесенью и кошками. Дверь открыла горничная — старая, морщинистая, с подозрительным взглядом.

— Полковник Лекок принимает только по записи.

— Передайте: русские. По делу о Сфинксе.

Горничная исчезла, вернулась через минуту и провела их в кабинет.

Кабинет оказался маленьким, заваленным бумагами, с единственным окном во двор. За столом сидел человек лет пятидесяти — седой, поджарый, с острым носом и холодными серыми глазами. В петлице сюртука — орденская ленточка, но без знака. Лекок.

— Садитесь, — сказал он по-русски с легким акцентом. — Я знаю, кто вы. Господин Загорский, начальник Особой канцелярии. Князь Оболенский, дипломат. И... — Он перевел взгляд на Шмидта. — Карл фон Клейст. Бывший агент. Живой, как вижу. А говорили, умер.

— Слухи преувеличены, — спокойно ответил Шмидт.

Лекок усмехнулся, откинулся на спинку кресла.

— Что привело вас ко мне?

— Архив «Сфинкса», — сказал Оболенский. — Мы знаем, что он у вас. Или вы знаете, где он.

— Допустим. А что дальше?

— Мы хотим его купить.

Лекок рассмеялся — сухо, без веселья.

— Купить? У меня? Вы знаете, сколько предложений я уже получил? Англичане дают сто тысяч фунтов. Сто тысяч, господа. У вас есть такие деньги?

— У нас есть другое, — вмешался Загорский. — Жизнь. Ваша.

Лекок перестал смеяться.

— Вы угрожаете мне, господин Загорский? В моем собственном кабинете? В стране, где я под защитой закона?

— Я напоминаю вам, что рано или поздно вы вернетесь в Россию. Или не вернетесь. Но ваши родственники там. Ваши друзья. Ваши тайны. Мы найдем способ сделать вам больно.

В кабинете повисла тишина. Лекок смотрел на Загорского, и в глазах его мелькнуло что-то — страх? уважение?

— Вы смелый человек, — сказал он наконец. — Но смелость не заменит денег.

— А правда? — спросил Шмидт. — Вы знаете, что такое правда? Это когда ваши клиенты из Лондона узнают, что вы торгуете не только секретами, но и фальшивками. Потому что архив, который вы продаете, — подделка. Настоящий архив у нас.

Лекок побледнел.

— Врете.

— Проверьте, — спокойно ответил Шмидт. — У вас есть контакты в Петербурге. Спросите их. Они подтвердят: настоящие документы хранятся в сейфе Особой канцелярии. А то, что вы собираетесь продать, — искусная подделка. Наши эксперты работали над ней месяц.

Загорский смотрел на дядю и восхищался его хладнокровием. Никакого архива у них не было. Но Лекок этого не знал.

— Вы блефуете, — сказал Лекок, но голос его дрогнул.

— Хотите рискнуть? — спросил Оболенский. — Сто тысяч фунтов — большие деньги. Но если англичане узнают, что их обманули, они не заплатят. Они пришлют убийц. Вы знаете, как они это делают.

Лекок молчал. Потом встал, подошел к окну.

— Что вы предлагаете? — спросил он, не оборачиваясь.

— Сотрудничество, — сказал Загорский. — Вы даете нам информацию о вашем клиенте. Мы даем вам гарантию, что ваше прошлое останется в прошлом. И деньги. Достаточно, чтобы жить припеваючи.

— Сколько?

— Десять тысяч фунтов.