Владимир Кожедеев – Цифирь и воля. Книга 3 (страница 5)

— Это не просто коррозия, — сказала она, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Это что-то химическое. Кислотное воздействие. Если металл был здесь долгое время, и на него попадали кислоты... Остатки реактивов, которые использовались для очистки оборудования или для каких-то экспериментов. Они могли просочиться в землю, а потом — в воду. Но здесь концентрация слишком высокая для случайного разлива. Это было систематическое воздействие.

— Именно, — кивнул Виктор. Он снял плащ и повесил его на гвоздь у двери, стряхивая натекший на пол снег. — Я думаю, здесь была временная база. Возможно, те самые «призраки», которых мы перехитрили у «Чертова городища», оставили здесь часть своего оборудования. Или уничтожили его, когда уходили. Но они не учли, что отходы останутся. Или учли, но не придали значения. Для них это был мусор. Для нас — яд.

— Что же они уничтожали? — спросила Анна, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком. — Что могло оставить такие следы? Кислоты, которые разъедают металл до состояния пыли, — это не просто реактивы. Это что-то очень агрессивное. Может быть, батареи? Или источники питания? Что-то, что содержало электролиты?

Виктор пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень узнавания.

— Может быть, лабораторное оборудование. Или источники питания. Или... — он замолчал, обдумывая, и его лицо стало еще более серьезным. — Или контейнеры с реактивами. Если они не могли забрать их с собой, они уничтожили их на месте. Чтобы не оставлять улик. В моем времени мы делали так же — если оборудование нельзя эвакуировать, его уничтожают, чтобы оно не досталось врагу. Но здесь не было врага. Здесь были только мы.

— Но они оставили улики, — горько усмехнулась Анна. — Они оставили яд, который убивает людей. И теперь нам нужно найти способ остановить его. Ты видел что-то еще? Кроме этого порошка и продавленной земли?

Виктор кивнул, подходя ближе к столу и рассматривая разложенные образцы Анны.

— Да. Я обошел весь овраг. Там есть несколько мест, где земля прожжена, как будто что-то горячее падало сверху. Я насчитал пять таких пятен. Все они находятся на дне оврага, вдоль линии старого русла. И еще — я нашел это. — Он достал из кармана еще один предмет, завернутый в тряпицу, и развернул его. На столе оказался небольшой кусок стекла, но не обычного — а мутного, почти непрозрачного, с пузырьками внутри. — Это похоже на стекло, но не от бутылки. Я думаю, это часть какого-то прибора. Оптика, возможно. Или экран.

Анна взяла его в руки. Стекло было тяжелым, с одной стороны гладким, с другой — шероховатым, словно его оплавили. Под лупой она разглядела едва заметные полосы — словно от линзы. Она поднесла его к свету — он преломлял лучи, создавая радужные блики на стене.

— Это могла быть часть сканера или прибора наблюдения, — сказала она, чувствуя, как внутри нее все холодеет. — Если они оставили здесь оборудование, то почему они не забрали его с собой? Почему они уничтожили его на месте?

— Потому что они не могли его забрать, — ответил Виктор. — Возможно, оно было повреждено. Или слишком тяжелым, чтобы нести через лес. Или... — он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Анна раньше не видела, — или они не хотели, чтобы оно попало в чужие руки. В том числе и в наши.

Они стояли друг напротив друга в тишине, нарушаемой только треском дров в печи и завыванием ветра за окном. Два попаданца — один из прошлого, другой из будущего, — объединенные общей угрозой. Анна чувствовала, как между ними нарастает напряжение, как будто воздух в комнате сгущается.

— Я найду источник, — сказал наконец Виктор, и его голос прозвучал жестко, почти агрессивно. — Я знаю, где искать. В овраге есть старая штольня, которая ведет под землю. Я видел ее. Возможно, там и было оборудование. Я спущусь туда и проверю.

— Нет, — резко сказала Анна, чувствуя, как в ней поднимается гнев. — Ты не знаешь, что там. Могут быть обвалы. Может быть, что-то, что выделяет ядовитые газы. Или что-то, что уже разложилось и стало опасным. Мы не рискуем. Мы и так потеряли слишком много времени и людей.

— Мы уже рискуем, — ответил он, и в его голосе послышалось раздражение — он не привык, чтобы ему перечили. — Каждый день, когда мы ничего не делаем, кто-то может умереть. Я солдат, я знаю, как действовать в таких условиях. Я обучен работе в зонах химического заражения. У меня есть навыки, которых нет у тебя.

— Это не поле боя! — возразила она, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Это не война. Это химия. И если ты полезешь туда без подготовки, без данных, без расчетов, ты просто умрешь. Или станешь еще одним отравленным. А мне это не нужно. Я не могу потерять еще одного человека.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его глазах читалась борьба — между военной дисциплиной и ее логикой. Между необходимостью действовать и осторожностью. Между его воспитанием и ее опытом.

— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе послышалось смирение, но не согласие. — Мы сделаем, по-твоему. Сначала — пробы, потом — план. Но если через два дня мы не продвинемся, я спущусь туда. С тобой или без тебя. Я не могу сидеть сложа руки, когда люди умирают.

— Два дня, — согласилась Анна, чувствуя, как усталость наваливается на нее. — Я свяжусь с Нестором. Он сможет рассчитать, что там, на основе проб. А ты — следи за оврагом. Если там кто-то появится, дай знать. Если что-то изменится — дай знать. Но не лезь туда без меня.

Виктор кивнул, надел свой маскировочный плащ и исчез в ночи так же бесшумно, как и появился. Анна осталась одна, глядя на горстку ржавого порошка на столе, на кусок мутного стекла и на пробы воды, разложенные в ряд. Она чувствовала, как внутри нее растет тяжесть — не физическая, а та, что давит на душу. Это было только начало. Они нашли след. Но след мог вести в бездну.

Она села за стол и взяла перо, чтобы записать все, что узнала от Виктора. Но рука ее дрожала, и строчки выходили кривыми, неровными. Она знала, что должна быть сильной, что должна верить в себя и в то, что они смогут остановить яд. Но внутри нее жил холодный страх — страх того, что они не успеют, что кто-то еще умрет, и что это будет ее вина.

Она отложила перо и подошла к окну. За ним была темнота, в которой ничего не было видно, только изредка вспыхивали звезды, пробиваясь сквозь облака. Где-то там, в этой темноте, был Виктор. Где-то там был яд. И где-то там был ответ. Ей оставалось только найти его.

Глава 5. Письмо из монастыря

Ответ Нестора пришел на следующее утро. Анна не спала почти всю ночь — тревога и холодное возбуждение не давали ей сомкнуть глаз. Она несколько раз перечитывала письмо Виктора, разглядывала шлак под лупой, перебирала пробы воды, пытаясь найти связь, которую могла упустить. Но ответ не приходил. Она чувствовала себя слепой, ощупывающей незнакомую комнату в полной темноте. И только под утро, когда за окном начало сереть, она провалилась в тяжелый, тревожный сон, полный образов отравленных колодцев и мертвых младенцев.

Проснулась она от стука — настойчивого, требовательного. Это был посыльный из монастыря. Он стоял на пороге, иней на его бороде сверкал в утреннем свете, а в руках он держал плотный сверток, запечатанный воском с монастырской печатью. Анна взяла его дрожащими пальцами, чувствуя, как сердце колотится в груди. Она разорвала печать и развернула бересту. Письмо было длинным и подробным — исписанная береста, сложенная в несколько раз, с аккуратным, каллиграфическим почерком Нестора, который стал таким ровным и уверенным за последние месяцы. Она читала, и каждое слово отдавалось в ней холодом.

«Анна, твоя догадка верна. Это не случайность. Я изучил карту, которую ты прислала, и построил модель распространения нитратов в грунтовых водах. Вот что у меня получилось: овраг, где нашли шлак, находится выше по склону, чем колодец Прохоровых. Но если учесть направление подземных потоков (они идут с юго-запада на северо-восток), то овраг не попадает в зону питания колодца. Значит, яд попал в колодец не через грунтовые воды. Он был внесен туда искусственно.»

Она перечитала это место дважды, и каждый раз слова врезались в сознание, как лезвие ножа. Искусственно. Значит, кто-то вручную добавил яд в колодец Прохоровых. Не случайность, не разложение отходов, а намеренное действие. Но кто? И зачем? И, главное, где он взял такой яд? Это не мог быть местный житель — у них не было ни знаний, ни доступа к таким веществам. Это не мог быть случайный странник — он не знал бы, где искать колодец. Это был кто-то, кто знал Белогорье. Кто знал людей. Кто знал ее.

«Но это не означает, что шлак не связан с отравлением. Я думаю, что шлак — это след более раннего события. Возможно, здесь уничтожали оборудование, и в результате образовались токсичные отходы. Эти отходы могли быть захоронены неподалеку. А затем, зимой, когда земля промерзла, кто-то нашел их и использовал для отравления. Или же они начали разлагаться и выделять нитраты в окружающую среду. Но для этого нужно время — не дни, а месяцы. Если я прав, то яд мог лежать в земле с лета, а когда наступили холода, что-то изменилось — возможно, замерзание грунта нарушило герметичность захоронения, и яд начал выходить на поверхность.»