Владимир Кожедеев – Цифирь и воля. Книга 3 (страница 4)

Она взяла его в руки. Он был тяжелее, чем казался, и странно гладким на ощупь, как стекло, но с острыми, кристаллическими гранями. У нее перехватило дыхание. Она видела нечто подобное в лаборатории своего НИИ, когда работала с высокотемпературными сплавами. Шлак. Но не от выплавки обычного железа. Слишком чистый. Слишком ровный. Слишком... неестественный для этой эпохи. Под лупой она разглядела структуру — микроскопические пузырьки, вытянутые вдоль одного направления, словно застывшие в момент быстрого охлаждения. Это был не просто шлак. Это был остаточный продукт плавки при температурах, которые невозможно достичь в обычной печи XVII века.

— Артем, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нем прорезались стальные нотки. — Ты гений. Ты просто не знаешь об этом.

Кузнец смущенно улыбнулся и отвел глаза. Он не привык к похвале, особенно от боярыни.

— Я так понял, это не просто так, — пробормотал он. — Мы и сами видали всякое. Но такого — нет. Я в кузнице своей всякое переплавлял, и железа, и меди, и даже серебро пробовал. Но такого стекла-камня никогда не видел. Он будто на огне вырос, но не от угля, а от чего-то другого.

— Где именно вы это нашли? — Она взяла в руки чистый пергамент и уголь, чтобы зарисовать овраг и обозначить место находки. — Ты помнишь? Точно?

— Помню, боярыня. Западный овраг, тот, что за старой мельницей. Мы хотели взять воду из родника у самого дна, а там... там земля в том месте была прожжена, как будто что-то горячее падало сверху. И этот кусок лежал прямо в грязи. — Он почесал затылок. — Может, звезда упала? У нас летом падучие звезды бывают, мужики говорят, это не к добру. А еще брат мой Ерофей говорит, что в том месте земля не промерзает до самого января. Как будто под ней что-то теплое есть.

Анна замерла. Падающая звезда? Возможно. Но в XVII веке никто не знал, что метеоритный металл — это просто никелистое железо. Он не оставляет шлака с кристаллической структурой, которую она видела. Это было что-то другое. Что-то, что требовало нагрева до тысяч градусов в атмосфере, но без доступа кислорода. Как в электродуговой печи. И то, что земля не промерзает, говорило о том, что под ней до сих пор есть источник тепла. Слабый, но постоянный. Это могло быть только одно — что-то, что производит тепло в течение нескольких месяцев.

«Система», — пронеслось у нее в голове. — «Они сжигали что-то здесь. Оборудование. Или отходы. Или... что-то, что продолжает выделять тепло до сих пор. Что-то, что не остыло за полгода.»

Она резко обернулась к Артему:

— Ты никому не говорил о находке?

— Нет, боярыня. Только тебе. И брату моему, Ерофею, он видел, как я поднял. Но он молчать будет. Он мужик надежный, я за него ручаюсь. Мы с ним с детства вместе, он никому не скажет.

— Хорошо. Запомни: ты ничего не находил. Это был просто странный камень, который ты решил показать мне, потому что я люблю диковины. Понял? Если кто-то спросит — ты нашел его на краю поля, и он просто блестел. Не на дне оврага, не у родника, а на краю поля, где мы с тобой недавно проезжали. И не говори никому, что земля там не промерзает. Это наша тайна.

Артем серьезно кивнул. В его глазах мелькнула тень страха, но он быстро подавил ее.

— Ничего не находили, — повторил он, как заученную молитву. — Обычный камень, показали боярыне.

— Теперь иди. Отдыхай. Завтра будет новый день. И еще — передай брату, чтобы он тоже молчал. Если кто-то спросит, вы просто ходили смотреть колодцы, как я велела. И ничего больше.

Он ушел, оставляя за собой запах мороза и сырого овчинного полушубка. Анна осталась одна с находкой. Она поднесла шлак к свету лампы, рассматривая под лупой его структуру. Микроскопические пузырьки, вытянутые вдоль одного направления. Застывало при быстром охлаждении. Это точно был остаточный продукт плавки. Но чего? Она не могла определить без анализов. Но могла предположить. Могла начать строить цепочку.

Вода. Отравление. Шлак. Все это было связано. Кто-то оставил здесь следы своей деятельности — деятельности, которая требовала высоких температур и производила токсичные отходы. И эти отходы попали в грунтовые воды. И через колодцы — в людей. Но почему сейчас? Если отходы лежали здесь несколько месяцев, то почему отравление случилось только теперь? Что изменилось?

Она задумалась, перебирая в уме возможные варианты. Мороз. Земля промерзла. Если отходы были на поверхности, то они могли быть заморожены. Но когда наступили холода, что-то могло разморозить их. Тепло, которое исходит из земли. Если там есть источник тепла, он мог растопить лед вокруг себя, и тогда отходы начали просачиваться в воду. Это объясняло бы, почему отравление началось именно зимой. И почему земля в овраге не промерзает.

Теперь у нее не было сомнений: это дело рук не местных злоумышленников. Здесь пахло технологией будущего. И она должна была понять, кто и зачем пришел в ее время. И самое главное — как остановить этот яд.

Она взяла перо и начала писать второе письмо — Виктору. Короткое, шифрованное, на смеси английских слов и греческих символов:

«Обнаружены следы высокотемпературного процесса. Координаты — западный овраг, старый родник. Возможно, остатки оборудования или отходов. Срочно нужна консультация. Это может быть новая угроза. Приходи как сможешь. В овраге земля не промерзает — это важно. Возможно, под ней что-то есть».

Она свернула письмо и запечатала воском, оттиснув печаткой с гербом — перекрещенными колосьями и ретортой. Символом ее двойной жизни. Она не знала, сможет ли Виктор прийти сегодня — он мог быть далеко, следуя за другими следами. Но она надеялась, что он получит письмо и придет. Им нужно было действовать быстро.

На улице уже совсем стемнело. Снегопад прекратился, и в морозном воздухе повисла странная, прозрачная тишина. Анна подошла к окну и посмотрела на звезды, которые казались здесь такими яркими, такими близкими, что можно было протянуть руку и коснуться их. Где-то там, в этой бесконечной глубине, заканчивался их мир. Где-то там начиналось то, что она когда-то знала как будущее. И оттуда пришел этот яд. Оттуда пришла смерть.

Она не знала, выживет ли Белогорье этой зимой. Но она знала, что будет бороться. За каждую каплю воды. За каждую жизнь. За каждое слово, записанное на бересте и в ее дневнике. Она чувствовала, как внутри нее поднимается холодная ярость. Кто-то из будущего оставил здесь свой яд. И теперь этот яд убивал людей. Она найдет его источник. Она остановит его. Даже если для этого ей придется столкнуться с теми, кто пришел из ее времени.

Она взяла шлак и положила его в железную шкатулку, которую хранила для самых важных образцов. Потом села за стол и начала записывать все, что узнала. Она не могла позволить себе забыть ни одной детали. Ей нужно было понять, что произошло. И она знала, что ответ придет. Рано или поздно.

Но пока она писала, ее мысли возвращались к одному и тому же вопросу: кто оставил этот яд? И почему? Это была не случайность. Это был выбор. Кто-то знал, что здесь есть колодцы. Кто-то знал, что люди будут пить из них. И кто-то сделал это намеренно. Но зачем? Чтобы уничтожить Белогорье? Чтобы уничтожить ее? Или чтобы послать ей сообщение?

Она не знала ответа. Но она знала, что должна его найти. Даже если это будет стоить ей жизни.

Глава 4. Две тени на морозе

Виктор появился на следующую ночь. Анна уже привыкла к его бесшумному появлению — он всегда возникал из темноты, как призрак, и исчезал так же внезапно. Но в этот раз что-то было иначе. Он вошел в светлицу не сразу, а долго стоял за дверью, словно прислушиваясь к чему-то. Потом наконец шагнул внутрь, и Анна увидела, что его лицо покрыто коркой льда — он шел издалека, через лес, без троп, и морозный воздух превратил его дыхание в иней на ресницах и бровях. Он был бледен, губы его потрескались, а на скулах горел неестественный румянец — следствие долгого пребывания на холоде.

— Ты замерз, — сказала она, указывая на печь. — Садись, отогрейся.

— Нет времени, — ответил он, но все же подошел к печи и протянул руки к огню. Его пальцы, когда он снимал рукавицы, были белыми, почти прозрачными — верный признак начинающегося обморожения. Он растирал их, не отводя взгляда от пламени. — Я нашел место. То самое, о котором ты писала. Овраг. Там есть следы, которых не должно быть.

— Рассказывай, — сказала она, чувствуя, как внутри нее нарастает напряжение. Она подошла ближе, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, что он видел, что заставило его так замерзнуть, что он не мог ждать до утра.

Он повернулся к ней, и его глаза блеснули в свете пламени — не от огня, а от внутреннего возбуждения, которое он пытался скрыть.

— Я обследовал овраг. Там, где Артем нашел шлак, есть углубление — как будто что-то тяжелое стояло на земле долгое время. Земля продавлена, и по краям — следы коррозии. Необычной коррозии. Металл разъело так, что он превратился в порошок. — Он помолчал, собираясь с мыслями, потом достал из кармана маленький мешочек и протянул ей. — Я взял образец. Вот.

Анна открыла его, высыпала на ладонь горстку темно-рыжего порошка. Он пах железом и чем-то кислым — запах, который она знала по своей лаборатории, когда работала с агрессивными растворами. Она поднесла его к свету. Частицы были мелкими, почти как песок, но на ощупь — липкими, маслянистыми, словно пропитанными какой-то жидкостью. Она потерла их пальцами — они не рассыпались, а прилипали к коже, оставляя коричневатый след.