Владимир Кожедеев – Цифирь и воля. Книга 3 (страница 3)

Он начал с главного: колодец Прохоровых. Где он находился? На восточной окраине слободы, рядом с оврагом. Как яд мог попасть туда? Если он был в жидкой форме, его могли просто вылить в колодец. Но это было бы заметно — кто-то должен был видеть, как кто-то приближается к колодцу. Если он был в порошкообразной форме, его могли бросить в воду, и он бы растворился постепенно. Но тогда отравление было бы медленным, а не таким быстрым.

Он задумался. А что, если яд был не в воде? Что, если он был в пище? Но тогда пострадали бы только те, кто ел эту пищу. Но пострадала вся семья, включая младенца, который пил только молоко. Значит, яд был в воде. Или в воздухе? Но нет, симптомы указывали на отравление через желудочно-кишечный тракт.

Он снова вернулся к своей карте. Колодец Прохоровых. Рядом с ним — овраг, где был найден шлак. Между ними — небольшой ручей, который зимой пересыхал, но летом мог быть полноводным. Если в овраге были отходы, они могли быть смыты в ручей, а ручей мог впадать в колодец? Нет, ручей тек в другую сторону. Он мог впадать в реку, а оттуда — в другие колодцы. Но тогда пострадали бы все колодцы, а не один.

Он провел пальцем по карте, следуя за изгибами ручья. И вдруг он заметил нечто, чего раньше не видел. На карте был отмечен небольшой пруд, рядом с домом Прохоровых. Пруд, который питался от ручья. И из этого пруда, вероятно, брали воду. Но пруд был замерзшим. Если яд был в воде, он должен был быть в пруду, а не в колодце. Но колодец был глубже, и вода в нем была чище. Так почему же пострадал именно он?

Нестор потер глаза, чувствуя, как усталость наваливается на него. Он уже несколько часов сидел над картой, и его мозг начинал отказывать. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В темноте перед ним возникли образы — реторты, колбы, цифры, бегущие по экрану. Он снова был в своей лаборатории, в том мире, который уже не существовал. Ему вдруг отчаянно захотелось вернуться туда, к своим приборам, к своей работе, к своей жизни. Но он знал, что это невозможно. Он был здесь. И здесь ему нужно было решить эту задачу.

Он открыл глаза и посмотрел на письмо Анны. Оно лежало на столе, напоминая ему, что кто-то ждет его помощи. Он не мог подвести ее. Он не мог позволить, чтобы еще кто-то умер.

Он взял перо и начал писать ответ, но не то письмо, которое собирался отправить. Это было письмо для себя — расчеты, догадки, предположения. Он записывал все, что приходило ему в голову, не останавливаясь, не редактируя. Он знал, что позже разберется в этом, выделит главное и отбросит лишнее. Но сейчас ему нужно было записать все.

«Предположение 1: Яд был в колодце заранее. Возможно, его туда положили несколько недель назад, но он не проявлял себя, пока не наступили холода. Когда вода в колодце замерзла, лед мог сконцентрировать яд, делая его более опасным.»

Он перечитал это и покачал головой. Это было маловероятно. Лед, концентрирующий яд? Теоретически это возможно, но для этого нужны были очень специфические условия.

«Предположение 2: Яд был в пруду, но затем попал в колодец через грунтовые воды. Однако, как я уже выяснил, грунтовые воды текут в другую сторону.»

Он вздохнул и отложил перо. Его мозг устал, и он знал, что продолжать сейчас бесполезно. Нужно было отдохнуть, чтобы утром начать все сначала. Он встал, потянулся и подошел к окну. За ним была темнота, в которой ничего не было видно, только изредка вспыхивали звезды, пробиваясь сквозь облака. В этой темноте скрывался ответ. Он знал это. Он чувствовал это. Ему просто нужно было дождаться утра.

Когда он уже собирался лечь спать, в дверь постучали. Снова. Это был тот же монах-келейник.

— Прости, брат Нестор, — сказал он, заглядывая в дверь. — Там еще один посыльный. От боярыни. Сказал, что срочно.

Нестор почувствовал, как сердце пропустило удар. Он подошел к двери и взял из рук монаха еще одно письмо. Это был ответ на его предыдущее письмо. Анна прислала карту колодцев и мест, где находили шлак, а также краткую записку: «Это все, что я нашла. Больше ничего нет. Но я думаю, что мы на правильном пути. Пожалуйста, помоги мне».

Он развернул карту. Это была грубая, но точная копия его собственной карты, с добавленными отметками Анны. Она указала, где именно был найден шлак, где были отравленные колодцы, и где находился дом Прохоровых. Когда он увидел карту, он понял, что его ошибка была в том, что он пытался строить модель, не имея всех данных.

Он взял перо и начал писать новое письмо, используя все, что узнал за этот вечер. Он был уверен, что теперь у него есть ключ.

«Анна, я изучил карту. Теперь я вижу картину целиком. Колодец Прохоровых — это не случайность. Он находится на пересечении двух потоков: грунтовых вод, которые текут с запада на восток, и поверхностных вод, которые стекают с холмов в низину. Если в овраге, где найден шлак, есть отходы, они могли быть смыты дождями в низину, а оттуда — в колодец. Но это не объясняет, почему пострадал только один колодец. Возможно, есть и другие, о которых мы не знаем. Нужно проверить все колодцы в радиусе версты от оврага. И еще — нужно взять пробы воды из пруда у дома Прохоровых. Я подозреваю, что именно там находится источник.»

Он запечатал письмо и отдал его посыльному. А затем, наконец, лег на жесткую кровать в углу кельи, чувствуя, как усталость накрывает его. Но даже в полусне перед его глазами стояла карта Белогорья, покрытая линиями и стрелками. Цифры и линии складывались в узор, который он не мог понять. Но он знал, что завтра он найдет ответ. Он всегда находил ответы. Это было его проклятием и его даром.

Когда наступило утро, он проснулся с четким пониманием того, что нужно делать. Он сел за стол и начал писать расчеты, которые пришли к нему во сне. Ему казалось, что он видел во сне решение, и теперь ему нужно было только записать его.

«Если яд был в пруду, то его концентрация должна была быть самой высокой в центре, где вода стояла дольше. Если мы возьмем пробы из центра пруда и с краев, мы сможем определить, есть ли там яд. И если он есть, то мы сможем понять, откуда он взялся.»

Он знал, что это может быть ответом. И он знал, что Анна будет ждать его письма. Он запечатал его и отдал монаху, чувствуя, как в груди поселяется надежда. Он не мог быть уверен, но он был близок. Очень близок. Осталось только проверить.

Глава 3. Следы на снегу

Артем вернулся затемно. Он ввалился в светлицу, стряхивая снег с полушубка, и сразу же, не здороваясь, выложил на стол пять глиняных кувшинов и три стеклянные склянки. На его лице застыло выражение тревоги, смешанной с чем-то, что Анна могла назвать только удивлением. Он был бледен, под глазами залегли темные круги, а на скулах проступил неестественный румянец — следствие долгого пребывания на морозе. Пальцы его, когда он развязывал мешок с образцами, слегка дрожали, но не от холода — от внутреннего напряжения.

— Боярыня, мы все обошли. Тридцать два колодца в слободе, четыре в твоей усадьбе, два в монастыре и все ручьи на полторы версты вокруг. Вот, что нашли.

— Рассказывай, — сказала она, уже беря первую склянку и поднося ее к свету лампы. Вода была кристально чистой, без взвеси, без цвета. Она понюхала ее — никакого запаха. Поставила обратно и взяла следующую. Та же картина. Анна чувствовала, как внутри нее нарастает напряжение. Она ждала, что Артем скажет что-то, что прояснит картину.

— Прохоровы, боярыня. Мы не полезли к ним — побоялись. Но соседи сказали, что там теперь не вода, а какая-то мутная жижа. — Он понизил голос. — Мужики бают, что оттуда пахнет... ну, как будто железо и гниль вместе. Мы не проверяли. Ты же сказала — не пробовать.

Анна кивнула, ставя склянку обратно. Правильно. Он сделал все правильно. Но она чувствовала, что этого недостаточно. Ей нужны были образцы из того колодца. Она знала, что это рискованно, но без них она не сможет понять, что именно произошло. Метгемоглобинемия — да, это очевидно. Но что именно вызвало ее? Нитраты? Нитриты? Что-то еще? Без анализов она только гадала.

— А что с другими колодцами? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все кипело.

— Еще два колодца, на западной окраине, у овражка. Там вода тоже мутная, но не так сильно. И вкус... — он запнулся, словно боялся сказать, — мы попробовали кончиком языка, как ты велела. Горький. Очень горький. Мы сразу выплюнули, но языки покалывало еще полчаса. Как будто крапивой обожгло.

Горький. Покалывание. Это могло быть что угодно — от солей тяжелых металлов до алкалоидов. Но в колодцах? В таком количестве? Анна взяла один из кувшинов с «горькой» водой и поставила его отдельно. Потом пометила мелом на днище: «Обр. β-1, овраг западный». Она поднесла кувшин к свету, рассматривая жидкость. Вода была мутноватой, с легким желтоватым оттенком, и на поверхности плавали какие-то мелкие частицы, похожие на ржавчину. Она понюхала — запах был слабым, металлическим, но не таким резким, как у колодца Прохоровых.

— А вот это, — Артем достал из-за пазухи что-то, завернутое в тряпицу, и развернул. На столе оказался небольшой кусок странного, спекшегося материала, похожего на оплавленный камень, но с металлическим блеском. — Мы нашли это на дне оврага, где вода просачивалась из-под земли. Я подумал, может, тебе пригодится.