Владимир Кожедеев – Цифирь и воля. Книга 3 (страница 2)

И если это действительно «Система», она им покажет, что Белогорье — не легкая добыча.

Анна села за стол, взяла перо и начала писать письмо Нестору. Прямо, без шифра — времени не было. Только факты, только цифры, только расчеты. Ей нужна была его помощь. Ей нужны были его формулы.

В замерзшем воздухе светлицы, среди запахов трав и реактивов, рождалась новая битва — не с мечом и стрелами, а с невидимым ядом, который шел из самой глубины мира, который они пытались изменить.

Глава 2. Цифирь в темнице

Письмо Анны пришло в монастырь к вечеру того же дня. Монах-посыльный — молодой, шустрый, обученный Артемом основам конспирации — вручил его игумену Феодосию, тот, мелькнув встревоженным взглядом, передал сверток Нестору без лишних слов. С тех пор как «бесноватый казначей» стал приносить реальную пользу, Феодосий относился к нему с осторожным уважением, смешанным с холодным любопытством. Он не знал, что именно скрывалось за расчетами и чертежами, но видел результат: улучшенные печи давали меньше брака, водяные колеса работали эффективнее, и даже монастырская кузница выдавала инструменты, каких не видывали в окрестных селах. Феодосий был прагматиком — ему достаточно было того, что это работает.

Нестор сидел в своей просторной келье — уже не камере, но еще не свободе. Три шага от стены до стены, дубовый стол, заваленный чертежами, и узкое окно, сквозь которое сочился серый, скудный зимний свет. В углу, на отдельной полке, хранились его инструменты: циркуль, линейка, деревянные рейсшины, несколько точильных камней для перьев — все, что можно было получить, не вызывая подозрений. Его настоящие сокровища лежали в тайнике под половицей: калькулятор с мертвой батареей, кусочек углеродного волокна от снаряжения Виктора и несколько тетрадей с формулами, переписанными с его памяти в первые, самые безумные дни. Он хранил их как реликвии, как доказательство того, что его прошлая жизнь не была сном. Иногда по ночам он доставал калькулятор и водил пальцем по темному экрану, вспоминая, как когда-то светились эти цифры, как они подчинялись его воле. Теперь это был просто мертвый кусок пластика, но он все равно хранил его, как талисман.

Он развернул письмо Анны. Строчки ее были ровными, но она торопилась — это он понял сразу. Слишком мало чернил, слишком много сжатых фраз, слишком мало воздуха между строк. Он читал быстро, впитывая факты, как сухая глина впитывает воду:

«Семеро мертвы. Симптомы — метгемоглобинемия. Я почти уверена. Это не местное. Кто-то отравил колодец. Или несколько колодцев. Люди боятся. Меня — боятся. Мне нужна твоя логика. Нужны цифры. Мне кажется, это не случайность. Возможно, это связано с теми, кто был раньше — с призраками, или с кем-то еще. Я не знаю. Помоги.»

Он закрыл глаза и откинулся на спинку стула. В голове закрутились шестеренки — его любимый, привычный способ уйти от реальности в мир, где все подчиняется законам. Метгемоглобинемия. Нитриты. Отравление воды. Семеро за одну ночь. Значит, концентрация была высокой. Смертельной. Но как она попала в колодец? Колодец — это замкнутая система. Если бы яд попал в грунтовые воды, то пострадали бы все колодцы на этом участке. Но пострадал только один. Значит, яд был помещен туда целенаправленно. Или, что еще тревожнее, — был там раньше, но что-то заставило его выйти на поверхность именно сейчас.

Он взял чистый лист бересты и начал писать, размышляя вслух, но на бумаге:

«Если яд внесен в колодец, то он должен был быть в жидкой или порошкообразной форме. В жидкой форме он бы быстрее распространился, но его следы быстрее бы ушли. В порошкообразной — медленнее, но держался бы дольше. Отравление случилось за ночь, значит, либо доза была огромной, либо яд был жидким и хорошо растворимым в воде.»

Он перечитал написанное и задумался. Какие нитраты могли дать такой эффект? Аммиачная селитра? Натриевая селитра? Калиевая? В XVII веке их можно было получить только из природных источников — из навоза, из селитряниц, из старых выгребных ям. Но чтобы получить смертельную концентрацию в колодце, нужно было внести туда несколько фунтов чистого вещества. Где его взять в таком количестве? Разложение органики шло медленно, месяцами. А если бы яд был старым, то его концентрация была бы ниже, а симптомы — более стертыми. Здесь же все случилось стремительно.

Он начал новый лист:

«Источники нитратов в природе: 1) Разложение органики (навоз, моча, гниющие остатки) — дает низкие концентрации, медленно. 2) Селитряные залежи — но они редки, и чтобы из них получить яд, нужна переработка. 3) Искусственное производство — но для этого нужны заводы, которых здесь нет.»

Он остановился. Искусственное производство. Заводы. Здесь нет заводов, но может быть что-то похожее. Что-то, что оставляет следы. Что-то, что могло быть создано людьми, которые знают больше, чем должны знать. Он вспомнил о шлаке, который нашла Анна. Оплавленный камень с кристаллической структурой. Это было не местное. Это было из будущего. И если это из будущего, значит, оно связано с теми, кто оставил его здесь. И если они оставили шлак, они могли оставить и другое. Например, емкости с реактивами. Или отходы.

Он взял новый лист и начал писать ответ Анне:

«Анна, я думаю, ты права. Это не случайность. Это связано с теми, кто был здесь. Я предполагаю, что они оставили после себя емкости с реактивами или отходы, которые начали разлагаться, просачиваться в грунт и отравлять воду. Но здесь есть нестыковка: если бы это было просто разложение, то процесс шел бы медленно и концентрация была бы ниже. Смертельная доза за ночь означает, что либо яд был вброшен в колодец недавно, либо источник находится рядом и очень активен. Мне нужны пробы воды. И мне нужна точная карта колодцев и мест, где вы находили шлак. Пришли мне карту, я построю модель распространения.»

Но, написав это, он задумался. А что, если он ошибается? Что, если это не разложение, а что-то другое? Он снова взял письмо Анны и перечитал его внимательнее, обращая внимание на детали, которые мог пропустить в первый раз: «Семеро мертвы», «рвота», «кровь из носу», «синева под кожей». Метгемоглобинемия — да, это точно она. Но что могло вызвать такую острую форму? Обычно для этого нужно длительное воздействие, недели или даже месяцы. Чтобы убить за ночь, нужна была колоссальная доза. Значит, либо яд был очень концентрированным, либо организм жертв был ослаблен чем-то еще. Он задумался. Ослаблен? Чем? Голод? Холод? Болезнь? Он знал, что зима в этом году была суровой, и люди в слободе были слабее обычного. Может быть, это сыграло роль? Но даже ослабленный организм не умирает от такой дозы за несколько часов, если только яд не был смертельным с самого начала.

Он взял еще один лист и начал писать расчеты. Ему нужно было понять, как быстро нитраты превращаются в нитриты в воде, при какой температуре этот процесс ускоряется, и как долго они могут сохраняться в колодце, не теряя своей токсичности. Он работал как автомат, забывая о времени. В его голове цифры складывались в уравнения, уравнения — в графики, графики — в прогнозы. Он видел перед собой не буквы и символы, а живую картину: поток воды, просачивающейся через землю, растворяющей частицы яда, несущей их к колодцу. Он видел эту картину так ясно, словно сам стоял рядом и смотрел, как яд движется к своей цели.

Его прервал стук в дверь. Вошел монах-келейник, низкорослый и сутулый, с лицом, испещренным морщинами, как старая береста.

— Отец игумен велел передать, — сказал он, кланяясь. — К тебе гость. Из стольного города. Княжий гонец.

Нестор нахмурился. Святослав не присылал гонцов просто так. Обычно это были приказы или требования отчетов о «диковинных» механизмах. Но сейчас, в разгар зимы, когда дороги были заметены, гонец мог означать только одно: что-то случилось. Что-то важное. Он отложил перо и встал.

— Пусть войдет.

Гонец был молод, с обветренным лицом и покрытыми инеем бровями. Он снял шапку и низко поклонился.

— Княжич Святослав шлет тебе поклон и весточку. Он желает знать, правда ли, что в Белогорье мор? И правда ли, что боярыня Анна замешана в этом?

Нестор почувствовал, как холод пробежал по его спине. Так вот оно что. Княжич уже прослышал о смерти Прохоровых. И он уже связал это с Анной. Это было опасно — опаснее, чем любой яд.

— Передай княжичу, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо и ровно, — что в Белогорье есть болезнь, но она не от боярыни. Мы ищем ее источник. И скоро найдем.

Гонец посмотрел на него с недоверием, но кивнул и вышел. Нестор остался один, чувствуя, как пот выступает на лбу. Теперь у них было меньше времени, чем он думал. Если княжич пришлет своих людей, они перевернут все вверх дном и только навредят. Он должен был помочь Анне. И он должен был сделать это быстро.

Он сел за стол и продолжил писать, но теперь в его голове появилась новая цель: не просто понять, что случилось, но и найти способ доказать невиновность Анны. Он понимал, что это будет труднее, чем найти яд. Но он знал, что у них есть преимущество — знание. И цифры. Цифры не лгут.

Когда первая свеча догорела, и монах принес новую, Нестор уже сидел над картой Белогорья, которую он перерисовал с монастырских планов и дополнил своими отметками. Он нанес на нее все колодцы, которые знал, все ручьи, все овраги и все места, где находили шлак. Теперь ему нужно было соединить их линиями, показывающими, как яд мог перемещаться.