Владимир Кожедеев – Цифирь и воля. Книга 3 (страница 1)
Владимир Кожедеев
Цифирь и воля. Книга 3
Глава 1. Морозное утро
Зима в Белогорье пришла ранняя и злая. В ноябре уже выпал снег по колено, реки сковало льдом, и избы тонули в сугробах до самых кровель. Дым из труб стлался низко, нехотя поднимаясь к свинцовому небу, и казалось, что само время замедлилось, замерзло вместе с землей. Тишина стояла такая, что слышно было, как в лесу лопаются от мороза стволы старых сосен — сухой, резкий звук, похожий на выстрел. Птицы попрятались, зверье забилось в норы, и только волки выли по ночам, поднимая вой к низким, тяжелым звездам.
Анна Всеволодовна сидела в своей светлице, закутанная в теплую шубейку на лисьем меху, и перебирала записи. В печи потрескивали дрова, в реторте медленно кипела какая-то настойка, но мысли ее были далеко. Она ждала вестей из монастыря — Нестор должен был закончить расчеты для нового водоподъемного механизма, который должен был заработать с весенним паводком. Виктор, по обыкновению, растворился в тенях, но Анна знала, что он где-то рядом, наблюдает, фиксирует. Его браслет больше не подавал сигналов тревоги, и это было почти хорошо. Почти.
На столе перед ней лежали листы бересты с каллиграфическими записями Нестора. Он писал теперь ровно, без прежнего фанатичного нажима, словно обрел наконец покой в цифрах и формулах. «Расчет гидравлического сопротивления для нового водоподъемного колеса», — гласил заголовок. Далее шли колонки цифр, углы, коэффициенты. Анна перечитывала их в третий раз, пытаясь найти ошибку, но не находила. Нестор был точен, как швейцарские часы, которые она помнила по прошлой жизни, но которые здесь, в этом мире, никогда не существовали.
Она отложила бересту и взяла другую — свой научный дневник, тот самый, зашифрованный смесью латыни, греческих символов и английских сокращений. Вчера она закончила серию опытов по очистке воды углем и песком. Результаты были обнадеживающими: фильтр из березового угля и промытого речного песка, уложенных слоями, снижал содержание взвесей почти на семьдесят процентов. Но для массового применения нужны были средства. И время. И доверие людей.
«Обр. Θ (фильтр угольный) — эффективность 67,3%. Повторяемость стабильная. Рекомендация: внедрение в усадьбе, затем — в слободе. Проблема: убедить крестьян в необходимости. Суеверия сильнее аргументов».
Она усмехнулась, перечитав последнюю фразу. Сколько раз в ее прошлой жизни она сталкивалась с тем, что люди не верят в очевидное? Теперь это стало не просто академической проблемой, а вопросом жизни и смерти.
Тишину нарушил стук. Короткий, настойчивый, по дереву двери.
— Войдите, — сказала она, откладывая перо.
На пороге стояла ключница Устинья. Лицо ее было бледным, глаза красными, словно она не спала всю ночь или… плакала. В руках она теребила край платка, и пальцы ее дрожали мелкой, нервной дрожью.
— Боярыня, — голос ее дрогнул, сорвался на шепот. — Беда. У Прохоровых — всей семьей скосили. За ночь. Семеро, включая младенца. Лекарь был, говорит — порча. А люди бают — ведьма.
Анна медленно встала. Внутри похолодело, но не от холода. Она почувствовала, как кровь отлила от лица, оставляя ледяную пустоту в груди.
— Что за болезнь? Симптомы? Говори точно, не пропуская ни слова.
Устинья переступила с ноги на ногу, собираясь с мыслями. Глаза ее бегали, словно она боялась даже произносить эти слова.
— Сначала рвота. Страшная. Не могли остановиться. Потом слабость, лежали пластом, не вставали. А потом… — она всхлипнула, сглатывая слезы, — кровь из носу, из ушей. И синева. Синева под кожей, словно… словно их изнутри заморозили. Младенца синим нашли, будто он родился в этом цвете.
Метгемоглобинемия. Острая, тяжелая, с летальным исходом в течение нескольких часов. Анна помнила это из курса токсикологии на первом курсе университета. Так действуют нитраты, нитриты, некоторые тяжелые металлы. Но не в XVII веке. Не в такой концентрации. Чтобы убить семерых за ночь, нужна была смертельная доза, сравнимая с промышленным выбросом. Здесь не было заводов. Не было химических комбинатов.
— Вода? — резко спросила она, чувствуя, как ее голос становится жестче, требовательнее. — Что с колодцем у Прохоровых?
— Колодец… — Устинья замялась, словно не хотела говорить. — Говорят, вода в нем стала мутной, с привкусом железа. Соседи не брали, чуяли неладное, а они пили. Теперь боятся все, боярыня. Боятся колодцев. И тебя боятся.
— Меня? — Анна не поняла, но уже начала догадываться.
— Ты зельями разными занимаешься. Люди говорят, может, от твоих опытов порча пошла. — Устинья опустила глаза. — Прости, боярыня, но такое бают. И чем больше мрут, тем громче.
Анна сжала губы так, что они побелели. Она знала, что слухи ползут быстрее, чем мор. Люди не понимают науки, они видят лишь женщину, которая варит странные жидкости в своей светлице, и делают выводы, которые кажутся им логичными в их мире. Здесь ведьма — это не метафора. Здесь за это сжигают.
Но она знала и другое: это не ее вина. Ее реактивы хранились надежно, в железном сундуке, за тремя замками. Пробы воды, которые она брала для своих опытов, были чисты. Она проверяла их сама, не доверяя никому. И все же яд пришел откуда-то.
— Иди, Устинья, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Скажи людям, чтобы не брали воду из тех колодцев, где вода мутная или с привкусом. Пусть берут только из реки, из прорубей, и кипятят перед тем, как пить. И пришли мне Артема. Срочно.
— Сделаю, боярыня, — ключница поклонилась и исчезла за дверью.
Анна осталась одна в тишине, нарушаемой только потрескиванием углей в печи и равномерным бульканьем реторты. Она подошла к окну и провела пальцем по заиндевевшему стеклу, оставляя прозрачную полосу, сквозь которую было видно двор, занесенный снегом. Метет поземка, заметая следы, стирая границы между домом и внешним миром. Что-то незримое, смертельное просачивалось в их жизнь, как яд сквозь поры.
«Кто?» — спрашивала она себя. «Как?»
Это не могла быть случайность. Не в той концентрации. Не с такими симптомами. Кто-то целенаправленно отравлял колодцы в Белогорье. Но кто? Местные враги? Внешние недоброжелатели? Или… она похолодела при этой мысли… из будущего? Может быть, это «Система» прислала новую, более агрессивную проверку? Или конкуренты «Хроносферы», которые решили действовать грубее, через уничтожение?
Дверь снова открылась, и на пороге появился Артем. Он был в овчинном полушубке, с инеем на бровях, и от него веяло морозным воздухом.
— Звал, боярыня? — спросил он, снимая шапку.
— Артем, — Анна повернулась к нему, ее голос был тверд и холоден, как зимнее утро за окном. — Мне нужно доставить послание в монастырь. Срочное. Письмо для отца Феодосия, для Нестора — лично в руки. Никому больше. И еще — собери трех надежных мужиков, тех, кому я доверяю. Твоего брата Ерофея, Степана-плотника и старого Онуфрия. Нужно взять пробы воды из каждого колодца в округе. И из реки. И из ручьев. Всех, до единого.
Она подошла к полке, где стояли глиняные кувшины, и сняла один из них.
— Я дам тебе чистые склянки. — Она открыла сундук и достала несколько стеклянных сосудов с притертыми пробками — результат долгих торгов с приезжим мастером. — Делайте все скрытно, как будто проверяете колодцы на «лихую воду». Чтобы никто не знал, зачем вы это делаете. Если кто-то спросит, говорите — боярыня велит проверить, не замёрзли ли колодцы, не забились ли льдом. Понял?
— Понял, боярыня. — Он взял склянки, бережно завернул их в чистую холстину. — А что ищем?
— Привкус железа. Мутность. И любой странный запах. Если найдете что-то необычное — не пейте, не трогайте. Просто приносите мне. И запоминайте место. Важно запоминайте.
— Добро, — кивнул Артем. Он не задавал лишних вопросов, за это Анна ценила его больше всех. — Когда принести?
— Как только соберете все пробы. Может, к вечеру. Я буду здесь. И еще — Артем, будь осторожен. То, что убило Прохоровых, может быть не только в воде. Не пробуй ничего на вкус, не нюхай глубоко. Если почуешь запах — отходи.
Кузнец посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Но он лишь кивнул:
— Сделаем, боярыня. Не подведем.
Он ушел, оставляя за собой облако холода и запах мороза. Анна осталась одна в своей светлице, которая вдруг показалась ей тесной и душной, несмотря на раскрытую дверцу печи.
Она подошла к столу и посмотрела на записи Нестора. Цифры, расчеты, формулы — все это казалось таким далеким от того, что происходило сейчас. Люди умирали, а она сидела здесь, в безопасности, и перебирала бумаги. Где-то там, в морозной мгле, умирали люди, и их смерть была не случайностью.
Анна снова подошла к окну. Снегопад усилился, за окном уже ничего не было видно, только белая крупа, летящая в косых лучах низкого зимнего солнца. Где-то в этом белом безмолвии медленно умирала целая семья, и она не могла им помочь. Она могла только понять, что убило их, и остановить это.
Глубоко внутри нее зашевелился страх — тот самый, который она загнала в дальний угол сознания еще в первый день своего появления здесь. Страх того, что она не справится. Что ее знаний недостаточно. Что этот мир окажется сильнее нее.
Но следом за страхом пришло другое чувство — холодная, железная решимость, которую она знала по бессонным ночам в лаборатории, когда эксперимент шел не так, и нужно было найти ошибку. Она не поддастся страху. Она будет искать. Она найдет источник отравления. Она спасет этих людей.