Владимир Кожедеев – Тень Медного всадника (страница 4)

Я сел на диване, обхватив колени руками, и долго сидел так, глядя в темноту. Сердце колотилось где-то в горле. Связь была призрачной, почти мистической, сотканной из совпадений и домыслов. Степка-дурачок из Богодуховки с проломленной головой. Прабабка, бежавшая от тайны в тамбовские леса и запершаяся там на полвека. Семейная легенда о проклятии. И граф Шереметев, который, оказывается, ждет меня здесь.

«Вздор, – сказал я себе решительно. – Совпадение. Матушкины сказки, разыгравшееся воображение после бессонной ночи и встречи с покойником. Не может быть никакой связи через полвека. Не бывает таких совпадений».

Но в глубине души, в том темном, глубоком колодце, где живут все наши родовые страхи, все наши детские кошмары, все то, что мы прячем от себя самих, уже затеплился ледяной огонек. Мне предстояло расследовать убийство крепостного мужика в тамбовской глуши. Обычное, казалось бы, дело. Но я чувствовал кожей: это только начало. И вместе с этим расследованием я, сам того не желая, заглядываю в бездонный колодец собственной семейной истории, на дне которого, быть может, лежит нечто такое, что лучше бы и не видеть вовсе.

Утром меня ждал визит к губернатору. И встреча с капитаном Зуровым. И Богодуховка.

Глава 3. Титулярный советник является к губернатору, знакомится с местным обществом и получает неожиданное предложение.

Утро следующего дня встретило меня серым, свинцовым небом и мелким, противным дождем вперемешку с мокрым снегом. Весна в этих краях, видимо, тоже была дамой с характером: то приласкает ранним теплом, то окатит ледяной водой.

Я привел себя в порядок насколько это было возможно в казенной квартире с продавленным диваном, вечно капающим самоваром и засиженным мухами зеркалом. Мундир мой, хоть и потертый в дороге, был еще ничего, и, прицепив шпагу, я почувствовал себя готовым к визиту к губернатору.

Город N, насколько я успел заметить вчера, был типичным губернским городом средней руки. Несколько мощенных булыжником улиц в центре, деревянные тротуары, собор, присутственные места, гостиный двор с аркадами, где торговали купцы с постными лицами и купчихи в платках, и неизбежный бульвар, где по вечерам прогуливалась местная знать, демонстрируя друг другу наряды, выписанные из Москвы еще при покойной императрице.

Губернаторский дом стоял на главной площади, напротив собора, и представлял собой массивное двухэтажное здание с колоннами и львами у подъезда – львы, правда, облупились и походили на облезлых дворняжек. Швейцар, старый солдат с георгиевским крестом на мундире, принял мою шинель и проводил на второй этаж, в приемную.

Там уже толпились просители: купцы с бородами, помещики в венгерках, один священник с крестом на груди. Все они с любопытством уставились на меня, столичного гостя. Я прошел к секретарю, молодому человеку с прыщавым лицом и пером за ухом, и отдал ему свои бумаги. Тот, пробежав их глазами, вскочил и почтительно доложил, что его превосходительство ждет меня немедленно.

Кабинет губернатора оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на собор, с портретом государя императора в золоченой раме и с огромным письменным столом, заваленным бумагами.

Сам губернатор, тайный советник Петр Петрович Крутицкий, оказался мужчиной лет шестидесяти, грузным, с красным лицом и седыми бакенбардами, одетым в просторный сюртук, который не скрывал его внушительного брюшка. Он сидел в кресле и читал какие-то бумаги, но при моем появлении поднял голову и уставился на меня маленькими, колючими глазками.

– А-а, господин Ракитин! – сказал он голосом, в котором слышались и радушие, и настороженность одновременно. – Милости просим, милости просим. С приездом. Каково доехали? Дороги у нас, сами знаете, – он махнул рукой, – не Париж.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, – ответил я, отвесив поклон. – Дорогой доволен. Впечатления самые живописные.

Губернатор хмыкнул, не поняв, шучу я или говорю серьезно, и указал мне на кресло напротив стола.

– Садитесь, батенька, садитесь. Дело у вас, конечно, известное: ревизия суда. Формальность, я полагаю. Суд у нас работает исправно, жалоб нет, судья человек почтенный, из местных дворян. Но министерству, видите ли, виднее, – добавил он с легкой обидой в голосе. – Проверяйте, Бог в помощь.

Я кивнул, ожидая продолжения. Губернатор помолчал, поиграл золотым пенсне на шнурке и вдруг спросил:

– А с капитаном Зуровым вы, говорят, уже познакомились? На тракте?

– Имел удовольствие, – осторожно ответил я. – При печальных обстоятельствах.

– Да, да, – губернатор вздохнул и покачал головой. – Нехорошая история. Третий мужик за месяц. И все из одной деревни. Беспорядок. Капитан Зуров, конечно, человек исполнительный, но… – он замялся. – Но, знаете ли, провинция. Темнота, суеверия. Самосуды, может быть. Или разбойники. Хотя, – он нахмурился, – разбойников в уезде нет. Я головой отвечаю.

Он сказал это с такой уверенностью, что я невольно усомнился: откуда такая уверенность? Либо он действительно все контролирует, либо чего-то не договаривает.

– Ваше превосходительство, – начал я, – позвольте спросить. Вчера капитан Зуров обмолвился, что на мое имя есть какой-то запрос из Петербурга. От графа Шереметева. Это так?

Губернатор взглянул на меня с новым интересом. Глазки его заблестели.

– А, вот оно что. Значит, капитан уже успел доложить. Да, есть запрос. Личный. Граф Александр Николаевич Шереметев интересуется вами. Пишет, что наслышан о ваших способностях и просит оказать вам всяческое содействие, а также – если позволят обстоятельства – поручить вам одно частное дело в его тамбовском имении.

– В Богодуховке? – вырвалось у меня.

Губернатор удивленно поднял брови.

– Именно. Вы уже знаете? Откуда? Впрочем, неважно. Да, в Богодуховке. У графа там имение, доставшееся от бабки. Управляющий доносит о каких-то беспорядках. Мужики, видите ли, пропадают. Граф, как человек просвещенный, хочет разобраться сам. Но сам приехать не может – дела, возраст. Вот и просит министерство юстиции, в виде любезности, – губернатор сделал ударение на этом слове, – командировать вас для расследования на месте. Министерство, разумеется, согласно. Так что ревизия суда – это так, для проформы. Главное ваше дело теперь – Богодуховка.

Я молчал, переваривая услышанное. Выходит, не случайность привела меня сюда. Выходит, граф Шереметев специально меня выбрал. Но почему? Чем я, мелкий чиновник, заслужил внимание одного из богатейших людей империи?

– Ваше превосходительство, – спросил я, – а не сказано ли в письме графа, почему он выбрал именно меня?

Губернатор пожал плечами.

– Пишет: «наслышан о проницательности и честности». Да вы, батенька, видно, знаменитость в столице! – он попытался пошутить, но шутка вышла плоской. – А вообще, граф – человек с причудами. Театр свой содержит, крепостных актеров. Меценат. Мать его, говорят, тоже была с причудами. Впрочем, не нам судить.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

– Завтра же поезжайте в Богодуховку. Капитан Зуров будет вам помогать. Он человек знающий, хоть и грубоват. А суд подождет. Дел там на неделю, не больше. Успеете. И дай вам Бог удачи.

Он протянул мне руку, и я вышел из кабинета, чувствуя, что попал в какой-то водоворот событий, которые не я выбирал и не я контролирую.

Глава 4 Капитан Зуров рассказывает о Богодуховке, а герой впервые видит проклятое место.

Капитан Зуров ждал меня внизу, в швейцарской. Он стоял у окна, барабаня пальцами по подоконнику, и курил короткую трубку. При моем появлении он обернулся, и я снова увидел его усталое, обветренное лицо с седыми бакенбардами и внимательными светлыми глазами.

– Ну что, господин титулярный советник, – сказал он без предисловий, – получили назначение? Поздравляю. Теперь мы с вами коллеги по несчастью.

– По несчастью? – переспросил я.

– А вы как думали? – усмехнулся Зуров. – Богодуховка – это не просто деревня. Это… – он замялся, подбирая слово, – это гнездо. Гнездо, где уже полвека что-то не так. Пойдемте-ка ко мне, потолкуем. Здесь не место.

Мы вышли на улицу. Дождь прекратился, но небо оставалось серым и низким. Зуров повел меня через площадь к небольшому одноэтажному домику с мезонином, стоявшему в глубине палисадника.

– Моя берлога, – сказал он, отворяя калитку. – Живу один, холост. Собаки, книги да служба – вот и вся семья.

В доме у него было чисто, но бедно. Стол, несколько стульев, этажерка с книгами, на стенах – лубочные картинки и старое, выцветшее знамя в рамке. В углу – киот с иконами, перед которым теплилась лампада. Зуров налил нам по рюмке водки, поставил на стол тарелку с солеными грибами и квашеной капустой и сел напротив.

– Ну, слушайте, – начал он, выпив и закусив огурцом. – Я здесь служу пятнадцать лет. Уезд знаю как свои пять пальцев. И Богодуховку знаю. Деревня как деревня, крестьян душ сто, может, сто двадцать. Помещик – граф Шереметев, но он там никогда не был. Управляющий – немец, Шток, человек сухой, жестокий, мужиков в кулаке держит, но ворует, конечно, потихоньку. Обычная история.

– Так в чем же дело? – спросил я. – Три убийства за месяц – это необычно.

– В том-то и дело, – Зуров нахмурился, – что это не убийства. То есть, может, и убийства, но не обычные. Первый пропал в январе. Кузнец, Андрей Жила, мужик здоровенный, буйный, пьяница. Нашли его в лесу, в двух верстах от деревни, под сосной. Сидит, прислонившись к стволу, мертвый. И никаких следов насилия. Ни ран, ни крови. Только лицо перекошено, словно он увидел что-то страшное перед смертью. Доктор сказал – разрыв сердца. Ну, разрыв так разрыв. Мужик пьющий, сердце и могло не выдержать.