Владимир Кожедеев – Тень Медного всадника (страница 6)

– Все знают. И никто не ходит. Место проклятое. Только барин один туда ездил, давно.

– Какой барин?

– Давно было. Еще при старой графине. Приезжал из Петербурга, молодой такой, красивый. Спрашивал про овраг, про скит. И ездил туда, один. А после его отъезда графиня и заперлась во флигеле. И больше не выходила.

Я вздрогнул. Молодой барин из Петербурга. Неужели… неужели это был мой дед? Или кто-то из Шереметевых?

– Как звали барина? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Не знаю, барин. Маленький я был. Помню только, что красивый, в мундире, при шпаге. И лошадь у него была белая. А как звали – не ведаю.

Я откинулся на лавку. Круг замыкался. Прабабка, Черный овраг, молодой барин, тайна, от которой она пряталась полвека. И теперь – убийства. Неужели прошлое не умерло? Неужели оно живет в этом лесу, в этом овраге, и требует новых жертв?

– Еремеич, – сказал я твердо, – покажи мне этот овраг. Завтра же.

Староста побледнел еще больше, замахал руками.

– Барин! Господь с вами! Нельзя туда! Пропадете!

– Покажешь, – отрезал я. – Завтра утром. А сейчас – спать. Утро вечера мудренее.

Мы вышли на улицу. Зуров молчал, курил трубку, глядя на темнеющее небо.

– Ну что, титулярный советник, – сказал он наконец, – лезете в самое пекло? Оно вам надо?

– Надо, капитан, – ответил я. – Это теперь не просто расследование. Это моя семья. Мой долг.

Зуров покачал головой, но ничего не сказал. Только поплотнее запахнул шинель.

Ночь в Богодуховке была тихой и морозной. Где-то далеко выли собаки. И мне казалось, что в этом вое слышится не просто звериная тоска, а что-то древнее, темное, что не должно было выходить наружу, но вышло и теперь бродит по лесам, ища новые жертвы.

Завтра я пойду в Черный овраг. И, может быть, узнаю правду. Или погибну, как те трое.

Выбора у меня не было.

Вот подробное продолжение исторического детектива, в котором герой отправляется в Черный овраг, сталкивается с ужасами прошлого и начинает распутывать клубок семейных тайн.

Глава 6. Герой вступает в Черный овраг, находит следы древнего злодейства и встречает живого свидетеля.

Ночь прошла беспокойно. Спать меня уложили в горнице, на пуховой перине, от которой пахло сушеными травами и еще чем-то сладковатым, приторным. Но сон не шел. За стеной вздыхала и крестилась жена старосты, в углу потрескивала лампада, а за окном выл ветер, и в этом вое мне чудились голоса – то ли погибших мужиков, то ли моей прабабки, то ли тех давних раскольников, что сгорели заживо в проклятом скиту.

Под утро я задремал и увидел сон. Будто стою я на краю оврага, а на дне его – костер горит, и вокруг костра пляшут черные тени. И одна тень отделяется от других, поднимается ко мне, и я вижу лицо – прекрасное, молодое, но с мертвыми, пустыми глазами. Это женщина в старинном платье, с высокой прической, усыпанной жемчугом. Она протягивает ко мне руки и шепчет: «Внучек… зачем пришел? Не надо… Уходи… Здесь смерть…»

Я проснулся в холодном поту. За окном уже светало. На столе стоял завтрак: щи вчерашние, хлеб, лук и кринка молока. Еремеич, бледный и осунувшийся, сидел на лавке и крутил в руках шапку.

– Барин, может, не пойдете? – спросил он жалобно. – Чует мое сердце – не к добру это. Лошадь оседлаю, свезу вас в город, и дело с концом. Напишете графу, что, мол, так и так, нечисто, расследовать невозможно.

– Пойдем, Еремеич, – ответил я, натягивая сапоги. – Не для того я из Петербурга ехал, чтобы отступить перед каким-то оврагом.

Зуров уже ждал на крыльце, курил трубку и хмуро поглядывал на лес, черневший за околицей. Федотов, его помощник, проверял ружье.

– Дорогу знаешь? – спросил Зуров у старосты.

– Как не знать, ваше благородие. Вся деревня знает. Только не ходит.

– Повезешь, – коротко приказал Зуров. – И не бойся, мы с ружьями. Никакой черт не страшен.

Еремеич перекрестился и полез в сани.

Дорога к Черному оврагу шла через лес. Сначала по накатанному санному пути, потом по узкой тропе, где пришлось идти пешком, проваливаясь в снег по колено. Лес становился все гуще, мрачнее. Сосны здесь были старые, в два обхвата, с корявыми, обледенелыми ветвями, похожими на скрюченные пальцы. Тишина стояла мертвая – ни птицы, ни зверя, только снег поскрипывал под ногами да где-то далеко, в глубине леса, стучал дятел, и стук этот казался зловещим, как похоронный колокол.

– Долго еще? – спросил я у Еремеича.

– Сейчас, барин. Вон за тем поворотом.

Мы обогнули огромный валун, поросший мхом, и вышли к оврагу.

Он открылся внезапно. Еще минуту назад был лес, и вдруг земля оборвалась, уходя вниз глубокой, темной расселиной. Края оврага поросли корявым кустарником, снег здесь был какой-то серый, пепельный, а внизу, на дне, действительно чернела вода – ручей, не замерзающий даже в лютый мороз.

И запах. Слабый, едва уловимый, но тошнотворный. Запах гари и тлена. Словно где-то здесь, глубоко под землей, до сих пор тлел тот самый скит.

– Вот оно, – прошептал Еремеич и перекрестился. – Чертово место.

Мы стояли на краю и молчали. Даже Зуров, человек бывалый и не робкого десятка, снял шапку и перекрестился. Федотов держал ружье наготове, озираясь по сторонам.

Я смотрел вниз и пытался представить, что здесь произошло полтора века назад. Раскольничий скит, лесная избушка или несколько избушек, где молились по старым книгам, жгли свечи перед древними иконами, ждали конца света и царства антихриста. А потом пришли солдаты – или просто соседи, православные, – подожгли скит, и люди сгорели заживо, проклиная своих убийц и завещая месть до седьмого колена.

– Надо спускаться, – сказал я.

– С ума сошли? – Зуров уставился на меня. – Туда? В эту дыру?

– Затем и пришли, капитан. Если там есть что-то, что убивает людей, я должен это увидеть.

Спуск был трудным и опасным. Снег обманчиво прикрывал камни и корни, ноги скользили, несколько раз я чуть не полетел вниз головой. Но мы спустились. Все четверо.

На дне оврага царил полумрак. Солнце сюда почти не попадало, только узкая полоска неба виднелась наверху. Ручей журчал, вода в нем действительно была темной, почти черной – от торфа или от железа, не знаю. Вокруг валялись обгоревшие бревна, почерневшие от времени, куски глиняной посуды, ржавые обломки – то ли котлов, то ли кандалов.

– Глядите! – вдруг крикнул Федотов и указал рукой.

В стене оврага, под нависшим слоем дерна, виднелось отверстие. Пещера? Или вход в землянку? Мы подошли ближе. Это был действительно вход – низкий, узкий, заваленный камнями и обгоревшими досками. И оттуда, из темноты, тянуло холодом и запахом тления.

– Там кто-то есть, – прошептал Еремеич, пятясь.

– Федотов, свети, – приказал Зуров.

Федотов зажег факел, который захватил с собой, и сунул его в отверстие. Пламя осветило узкий лаз, уходящий вглубь, и – о ужас! – на стене, при входе, мы увидели человеческие кости. Скелет, вернее, часть скелета, приваленная камнями. Череп смотрел на нас пустыми глазницами, и в свете факела казалось, что он ухмыляется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.