Владимир Кожедеев – Сыскнадзор. Книга 2 (страница 1)
Владимир Кожедеев
Сыскнадзор. Книга 2
Глава 1.
Всё началось с того, что император проснулся в плохом настроении. Плохое настроение само по себе для Николая Павловича было не редкость, но в это утро оно достигло критической отметки, потому что, открыв шкатулку на туалетном столике, император не обнаружил там главного символа своей власти.
— КОРОНА! — заорал он на весь Зимний дворец. — ГДЕ КОРОНА?!
Шкатулка была пуста. Даже бархатной подушечки внутри не оказалось — только маленькая записка, сложенная треугольником. Император развернул её дрожащими руками. На клочке бумаги было выведено каллиграфическим почерком: «Корона у того, кто носит усы. Ищите среди своих. Подпись: Похититель».
Усы были у многих. У фельдмаршалов, у министров, у самого императора. Но первую фраза «носит усы» в сочетании со второй «ищите среди своих» вызвала у Николая Павловича единственную ассоциацию.
— Мышкин! — закричал он. — Немедленно ко мне! И КОТА ЕГО С СОБОЙ ПРИВЕДИТЕ!
Мышкин, Генри, Мурка и Екатерина Алексеевна прибыли в императорские покои через полчаса. В коридорах уже шушукались придворные, фрейлины, лакеи и даже швейцары. Главная новость разлетелась быстрее пожара: корона украдена! Кто? Как? Когда? И почему записка указывает на усы?
— Что случилось, Ваше Величество? — спросил Мышкин, входя в спальню.
— Что случилось?! — император ткнул пальцем в пустую шкатулку. — Корона! Пропала! А это — улика!
Мышкин взял записку, прочитал, нахмурился.
— «У того, кто носит усы», — прочитал он вслух. — У вас, Ваше Величество, тоже есть усы.
— Мои усы — при мне! — рявкнул император. — И корона — не при мне! Значит, не я!
— А у меня усы, — вдруг сказал Генри, — но я не вор!
— Докажи, — император уставился на кота.
— Как? — Генри опешил.
— Обыщите его! — приказал император.
Обыск Генри длился десять минут. Его перевернули, потрясли, понюхали (как он сам делал с другими). Корону не нашли. Но в кармане Мышкина (кот сидел на плече) обнаружили… кусок сыра. Лиза-крыса, сидевшая в том же кармане, виновато пискнула.
— Это не улика, — сказал Мышкин. — Это завтрак.
— Завтрак — это когда за столом, — отрезал император. — А сыр в кармане — это… это предумышленное сокрытие!
— Ваше Величество, — вмешалась Екатерина Алексеевна, становясь видимой. — Не горячитесь. Корона не могла исчезнуть сама собой. Нужно провести расследование. А для этого не нужно никого обвинять без доказательств.
— А вы, Екатерина Алексеевна, где были ночью? — спросил император подозрительно.
— Я — привидение! — возмутилась императрица. — Я вообще нигде и везде одновременно. Корона мне не нужна. У меня своя, на том свете.
— А показать?
— Не могу. Там не фотографируют.
Император задумался. Потом посмотрел на Генри, на Мышкина, на Мурку, на Екатерину Алексеевну.
— Так, — сказал он. — Я объявляю временный арест всех подозреваемых. Кот — под домашний арест в кабинете Мышкина. Мышкин — за решётку. Привидение — под надзор в стену. Кошку — в другую стену. А крысу — в мышеловку!
— За что? — заорали все хором.
— За то, что вы единственные, кто способны на такое! — ответил император. — У вас есть опыт! Вы умеете проникать везде! Вы — профессионалы!
— Мы — сыщики, а не воры! — возмутился Генри.
— А мне кажется, что воры маскируются под сыщиков, — сказал император и сделал знак гвардейцам.
Мышкина повели в тюрьму. Генри — на Офицерскую, под надзор. Мурку — во флигель. Екатерину Алексеевну… никуда не увели, потому что её невозможно было схватить, но она для приличия исчезла.
— Генри! — крикнул Мышкин, когда его выводили из дворца. — Найди корону! Ты один можешь!
— А как? — крикнул кот в ответ.
— Нюхай! Думай! Спрашивай у привидения! И справься без меня!
Генри остался в кабинете один. Мурку увели, Лиз-крысу посадили в мышеловку (специальную, большую, с решёткой), Сметана №3 булькала в сапоге, а Екатерина Алексеевна вылезла из стены с расстроенным видом.
— Генри, — сказала она. — Мы должны действовать. Я подслушала разговор во дворце. Корона спрятана в подвале, в том самом, где раньше была прачечная. Её спрятал… тот, кого никто не подозревает.
— Кто? — спросил Генри.
— Фон Штольц, — прошептало привидение. — Камер-юнкер. Он обижен на императора за то, что его не повысили. Он украл корону, чтобы потребовать выкуп. Но записку написал так, чтобы подозрение пало на котов и сыщиков.
— Но почему на котов? — удивился Генри.
— Потому что он боится котов, — ответила Екатерина Алексеевна. — С детства. У него фобия. А когда человек боится, он хочет, чтобы боялись и другие. Или чтобы подозревали тех, кого он боится.
— Логика идиота, — сказал Генри.
— Но она сработала, — вздохнуло привидение. — Мышкин в тюрьме. Вы — под арестом. А фон Штольц прячется в подвале с короной. Идём?
— Идём, — сказал Генри. — Только сначала я съем сметану. На голодный желудок я плохо нюхаю.
Он съел сметану (оставшуюся с вечера), вытер усы и прыгнул в окно (дверь была заперта гвардейцами). Екатерина Алексеевна полетела рядом, невидимая.
— Генри, — сказала она. — А если фон Штольц вооружён?
— Тогда я его защекочу, — ответил кот. — Это моё новое оружие. Оно не убивает, но обезвреживает.
— А если он не боится щекотки?
— Тогда я его съем. Но это крайний случай.
Они вошли в Зимний дворец через чёрный ход. Спустились в подвал. Тот самый, где когда-то пахло мылом и обидой. Теперь здесь пахло порохом, страхом и… ландышами? Генри принюхался. Ландыши — это запах фон Штольца. Он пользовался ландышевой водой.
— Он здесь, — прошептал Генри. — Я чую.
В углу, за старой стиральной машиной, кто-то всхлипывал.
— Фон Штольц? — спросил Генри.
— Кто здесь? — раздался испуганный голос.
— Кот Генри. Я пришёл за короной.
— Не отдам! — закричал камер-юнкер. — Корона моя! Я продам её и уеду в Париж! А императору скажу, что её украл Мышкин! И кот! И все они!
— А если я скажу императору правду? — спросил Генри.
— Я убью тебя! — фон Штольц выскочил из-за машины с ножом в руке.
— Ножи против когтей? — усмехнулся Генри. — Игра нечестная. Но я согласен.
Кот прыгнул. Не на камер-юнкера — на нож. Он выбил его лапой, поцарапал руку, зашипел. Фон Штольц заорал, отшатнулся, упал в корыто. Генри наступил ему на грудь.
— Где корона? — спросил он.
— Там, — показал камер-юнкер на печку.
За печкой, в мешке, лежала императорская корона. Целая, невредимая, с бриллиантами, с жемчугами, с историей.
— Екатерина Алексеевна, — сказал Генри. — Отнесите императору. Пусть знает, что я не вор.
— С удовольствием, — сказало привидение, взяло корону прозрачными руками и исчезло.