Владимир Кожедеев – Свет и тьма на стрелке (страница 5)

– А вот, – Бурмистров кивнул на икону. – С ней и выбрался. Шел, шел по дну, вижу – город. Подводный. Церкви, дома, купола золотые светятся. И люди ходят – те, что потонули за многие годы. Купцы, бурлаки, стрельцы, бабы с детьми. И все глазами пустыми глядят. А в центре города – дворец. Хрустальный, светится изнутри. Там он сидит. Гость. На троне. И вокруг него – главные должники. Которые не просто душу продали, а целые города заложили. Строители, царевы воеводы, купцы ферзь гильдии. И говорит он мне: «Пришел, старовер? Хорошо. Будешь моим шутом. Смейся, пока я прикажу». А я ему: «Не смеши, бес. У меня икона с собой». И показал образ.

Бурмистров замолчал, перевел дух.

– Что было дальше? – не выдержал Русанов.

– А дальше свет пошел от иконы. Яркий такой, теплый. И Гость как зашипит, как завьется… Стены дворца трещать, начали. Я бежать. А он за мной. Гонится, но боится к свету приблизиться. Бежал я, бежал, пока не уперся в стену. А стена – ледяная. И за ней – чернота. Тьма кромешная. И голос оттуда: «Иди ко мне, Ермолай. Здесь покой. Здесь забвение. Здесь нет войны и горя». Я уж шагнул было, а икона как нагреется! Обожгла руки! Я очнулся – лежу на берегу, в Кадницах, верст за двадцать от города. Мокрый, замерзший, а икона в руках. И понял я…

Бурмистров посмотрел на Вересова в упор:

–Он не ушел. Он затаился. И готовит удар. Мост твой – это врата. Он хотел их получить, чтоб открыть дорогу своей силе в наш мир. Мы ему помешали, но врата остались. Теперь он будет бить в них, пока не пробьет. И если пробьет – вся тьма, что под водой, выйдет наружу. И не только в Нижнем. По всей Волге. По всей России.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как потрескивает свеча и где-то далеко, на кремлевской башне, бьют часы.

– Что делать? – спросил Вересов.

Бурмистров встал, расправил плечи:

–Идти к нему. Всем миром. Не с серебром, не с ружьями – с верой. Надо освятить мост заново. Но не батюшке это делать, а нам. Грешным, но верующим. Крестным ходом пройти по нему, с молитвой, с иконой. И тогда либо он отступит навсегда, либо…

– Либо что? – спросил Русанов.

– Либо мы останемся там, с ним. Навсегда. Но иного пути нет.

Глава 9.

На следующий день они пришли к архиерею. Владыка был старый, мудрый, видавший виды. Выслушал, не перебивая. Потом долго молчал.

– Знаю я это место, – наконец сказал он. – Еще прадеды сказывали: на Стрелке место не простое. Когда ярмарку ставили, старец один приходил, предупреждал: не ставьте тут торжище, тут капище было. Не послушали. Деньги дороже веры оказались. А теперь…

Он вздохнул и благословил:

–Идите. Я дам вам хоругви, дам святыни. Но главное – в вас самих должно быть. Вера ваша спасет вас. Или погубит.

Канун битвы. Ночь.

Они собрались в маленькой церкви в Печерах. Кроме троих – Вересова, Русанова и Бурмистрова – было еще несколько человек: старый понтонер, который видел Гостя на воде, две старухи-богомолки, согласившиеся идти с иконами, и молодой солдат-фронтовик, приехавший в отпуск и случайно услышавший разговор.

– Чего тут думать, – сказал солдат, поглаживая георгиевский крест. – Я с немцем воевал, смерть в глаза видел. А тут, выходит, главный враг – под водой сидит. Надо идти, братцы. За Россию.

В полночь вышли из церкви. В руках – иконы, хоругви, кресты. Впереди – Бурмистров с Казанской. За ним – Вересов, опирающийся на палку. Дальше – остальные.

Город спал. Только собаки выли на разные голоса, да ветер гнал по улицам сухие листья.

Мост. Полночь.

Когда они вышли на мост, луна скрылась за тучами. Стало темно, хоть глаз выколи. Только огоньки лампадок у икон теплились.

Первые шаги были легкими. Но чем дальше они углублялись на мост, тем тяжелее становилось идти. Воздух будто сгустился, стал вязким, как кисель.

– Господи, помилуй, – зашептали старухи.

Вода внизу заволновалась. Из темноты начали подниматься фигуры. Те же самые, что и в прошлый раз. Утопленники. Только теперь их было больше. Сотни. Они выходили из воды, становились на лед, на опоры, на перила. Окружили крестный ход плотной стеной.

– Не бойтесь, – громко сказал Бурмистров. – Они только тени. Им власти над нами нет, пока мы с верой идем.

Фигуры потянули руки к старухам. Одна из них вскрикнула и чуть не выронила икону. Солдат подхватил ее:

– Держись, бабка! Не отдавай!

Впереди, на середине моста, возник он. Господин Ч. Теперь он не улыбался. Лицо его было страшным – мертвенно-бледным, с черными провалами глаз.

– Вы пришли, – сказал он. Голос его шел отовсюду – из воды, из воздуха, из-под земли. – Глупые смертные. Думаете, ваши иконы помогут? Я здесь тысячу лет. Я видел, как ваши боги приходили и уходили. Я переживу и вас.

– Врешь! – крикнул Вересов, выступая вперед. – Не переживешь! Потому что мы – живые! А ты – только тень!

Он поднял крест над головой и шагнул прямо на Гостя.

Битва.

И тут началось…

Волга вздыбилась. Огромная волна поднялась из-под моста и рухнула на крестный ход, но… не коснулась их. Словно невидимая стена защищала людей.

Гость закричал. Он метался по воде, пытаясь прорваться к ним, но каждый раз натыкался на свет, исходящий от икон.

– Держите строй! – орал Бурмистров. – Не размыкайте круг!

Утопленники бросились в атаку. Они хватали за руки, за ноги, пытались оттащить людей к перилам, сбросить в воду. Старухи визжали, но икон не выпускали. Солдат бил прикладом направо и налево, но приклад проходил сквозь призраков, не причиняя вреда.

– Верой бейте! Верой! – крикнул Русанов, который вдруг понял, что здесь, в этом месте, действуют другие законы.

Он сам не верил до конца, но сейчас, глядя в пустые глаза мертвецов, он закричал:

– Христос воскресе!

И утопленник, тянувший к нему руки, отшатнулся, зашипел и растаял.

– Христос воскресе! – подхватили все.

Свет от икон вспыхнул ярче. Он растекся по мосту, заливая всё вокруг. Тени отступали, таяли, исчезали.

Гость забился в агонии. Он рос, увеличивался, пытаясь накрыть собой весь мост, стать тьмой, поглотившей свет. Но свет не гас. Он разгорался всё сильнее.

– Время! – закричал Бурмистров. – Инженер, время!

Вересов понял. Он вышел вперед, встал на самом краю моста, прямо над бездной, и громко, чтобы слышали все – и живые, и мертвые, и сам Гость, – произнес:

– Я, Николай Андреевич Вересов, инженер, строитель моста сего, отрекаюсь от договора, заключенного мной двадцать лет назад! Забирай свой чертеж! Забирай свою плату! Я ничего тебе не должен! Я Божий человек!

Он разорвал на груди рубаху, обнажив нательный крест, и шагнул вперед, прямо к Гостю.

Гость закричал так, что у людей кровь из ушей пошла. Он рванулся к Вересову, чтобы утащить его в бездну, но крест на груди старика вспыхнул ослепительным светом.

И Гость… раскололся.

На тысячи осколков. Как зеркало. Как лед на реке весной. Осколки со звоном посыпались в воду, и Волга поглотила их.

Утопленники исчезли все разом. Тучи разошлись. Луна вышла из-за облаков и залила мост серебряным светом.

Тишина.

Только вода плещется внизу, да где-то далеко петух запел – первую утреннюю песню.

Рассвет.

Они стояли на мосту, обессиленные, мокрые от пота и брызг, но живые.

Вересов покачнулся. Русанов подхватил его.

– Жив, старик?

– Жив, – прошептал Вересов. – Кажется, жив.

Бурмистров опустился на колени прямо на чугунные плиты и начал молиться. Старухи подхватили. Солдат стоял, глядя на Волгу, и крестился.

– Ушёл? – спросил он.

– Ушёл, – ответил Русанов. – Кажется, насовсем.