Владимир Кожедеев – Свет и тьма на стрелке (страница 3)

Это был Алексей Иванович Русанов, частный сыщик из Петрограда, бывший следователь по особо важным делам при Министерстве внутренних дел.

Его встретил молодой щеголеватый помощник прокурора, который явно нервничал.

– Господин Русанов! Слава Богу, что вы приехали. Телеграмма из столицы… нам велено оказывать всяческое содействие, но, признаться, мы не понимаем, зачем понадобилось вызывать сыщика из Петербурга. Обычное дело – утопленник.

Русанов поправил очки, глядя на вокзальную суету:

–Обычный утопленник, говорите? А почему тогда в рапорте написано, что тело нашли висящим под мостом, а не в воде? И почему у него на груди вырезан странный знак?

Помощник прокурора побледнел:

–Откуда вы… Это же секретные бумаги…

– Я читаю всё, – оборвал его Русанов. – Ведите меня в полицейский участок. И скажите, кто вел дело.

Полицейский участок. Канавино. Ночь.

Воняет кислыми щами, махоркой и страхом. Русанов сидит напротив городового пристава – толстого, потного мужика с осоловевшими глазами.

– Третий утопленник за месяц, – докладывает пристав, разворачивая бумаги. – И все одно к одному: купцы, при деньгах, приезжие больше. Последний – Елисеев, мануфактурщик из Рыбинска. Тело нашли вчера на рассвете под мостом. Висел на цепи, привязанный к опоре. Голова в воде, ноги наружу. Аккурат так, чтоб не сразу умер, а захлебывался постепенно.

Русанов поморщился:

–Кто нашел?

– Рыбаки. Они же и сняли. Батюшка отпел, схоронили уже. Родственники приезжали, опознали. Сказали, пил сильно, мог и сам утонуть с пьяна.

– Сам себя привязал цепью к опоре и утопился вниз головой? – холодно спросил сыщик. – Вы в это верите?

Пристав замялся:

—Ну… дело темное. Местные бабы шепчутся, что это водяной гуляет. Ярмарка ведь… место нечистое.

Русанов встал:

–Ведите меня к мосту.

Тот самый мост. Ажурные фермы, лунная дорожка на воде. Внизу чернота, плеск. Русанов стоял на том самом месте, где через три дня старик Вересов будет стрелять в утопленников.

С ним был местный старик-понтонер, который работал при строительстве.

– Дед, – спросил Русанов, – ты помнишь, как мост строили?

– Как не помнить, барин. Самый шумный год в моей жизни был. Тыщи работников, инженеры, чертежи… А главный-то инженер, Вересов, молодой тогда, красивый. Глаза горят. Все говорили – гений. Только…

Понтонер замялся.

– Что? – насторожился Русанов.

– Только чудно́ всё было. Когда опоры закладывали, работники отказывались в воду лезть. Говорили, чудится им что-то. Будто руки из воды тянутся, будто голоса зовут. Один парень, Васька, совсем с ума сошел – кинулся в Волгу и утонул прямо на глазах у всех. А Вересов… он странно себя вел. Ночью на стройку приходил один, стоял на берегу, с водой разговаривал. Я сам видел.

– С водой разговаривал?

– Ну… как будто с кем-то. Шептал чего-то. А потом крестился и уходил. Я тогда подумал: не иначе, как с нечистым знается. Потому что мост-то вон какой – красивый, крепкий, а народ гибнет. И не только тогда. И сейчас гибнут.

Русанов задумался. В его голове начала складываться картина. Инженер-гений, одержимый идеей, странные смерти при строительстве, договор с потусторонней силой… Но кто эти купцы, которых находят мертвыми под мостом? Случайные жертвы? Или…

– Дед, а где сейчас Вересов? – резко спросил он.

– А кто ж его знает. Говорят, живет в гостинице, при моторе. Старый уже, больной. Редко выходит. Но… – старик понизил голос, – вчера вечером я его видел. Стоял на мосту, смотрел на воду. И с ним еще один был. Странный такой, в цилиндре. Постояли, поговорили, и тот, в цилиндре, ушел… прямо по воде.

– По воде?

– Ну да. Сделал шаг с моста и пошел. Как посуху. Я думал, померещилось. Перекрестился и ушел. Нечисто там, барин. Не ходите туда ночью.

Русанов побледнел. Он был человеком науки, позитивистом, не верил ни в бога, ни в черта. Но то, что он слышал, ломало его картину мира.

Глава 7.

На следующее утро Русанов без стука вошел в номер Николая Андреевича. Старый инженер сидел в кресле, бледный, с красными глазами – не спал всю ночь. На столе – пустой графин, револьвер и раскрытое Евангелие.

– Кто вы? – хрипло спросил Вересов.

– Алексей Русанов, частный сыщик. Расследую убийства… то есть смерти купцов под вашим мостом. Думаю, вы знаете, что там происходит.

Вересов вздрогнул:

–Уходите. Это не ваше дело. Здесь полиция бессильна.

– А я не полиция. Я вижу, что вы в беде. И вижу, что времени у вас мало. Расскажите мне всё. Кто он? Этот человек в цилиндре?

Вересов долго молчал. Потом, пересилив себя, заговорил. Он рассказал всё: про встречу на Стрелке двадцать лет назад, про чертеж, про сделку, про сегодняшнюю ночь, когда срок истекает. Рассказал про утопленников, которые поднимаются из воды, про Бурмистрова, про то, что мост должен перейти во владение Гостя.

Русанов слушал, и волосы у него на затылке шевелились. Но сыщицкий опыт подсказывал: этот старик не врет. Он верит в то, что говорит.

– Хорошо, – сказал Русанов, когда Вересов замолчал. – Допустим, я поверил. Но купцы… за что они погибли? Они тоже заключали сделки?

– Да, – кивнул Вересов. – Гость многие годы торговал на ярмарке. Продавал «прогресс» – патенты, машины, чертежи. А через двадцать лет забирал плату. Я думал, я один такой. Но оказалось, нас много. Десятки. И все, чей срок подошел, сейчас… там.

Он махнул рукой в сторону окна, за которым чернела Волга.

Русанов вскочил:

–Сколько их? Сколько душ должно сегодня погибнуть?

– Все, кто заключал сделку в первый год ярмарки. Я знаю троих. Один уже мертв – Елисеев. Еще двое: купец Бахрушин и фабрикант Нобель. Эмиль Нобель, племянник того самого. Он вчера приехал на ярмарку.

– Нобель?! – Русанов схватился за голову. – Боже мой, если он погибнет, будет международный скандал!

– Не будет, – горько усмехнулся Вересов. – Никто не узнает. Он просто… исчезнет. Станет одним из тех, кто ходит под водой.

Русанов забегал по комнате:

–Значит так. Сегодня ночью мы идем на мост. Все трое. Вы, я и этот ваш Бурмистров. Если Гость явится, мы должны его… остановить. Есть же способ? Святая вода? Серебро? Крест?

– Есть, – раздался голос от двери.

На пороге стоял Бурмистров. В кольчуге, с обрезом и с огромным старинным крестом на груди.

– Способ есть, барин. Только он не в пулях и не в воде святой. Способ – в правде. Надо разорвать договор. Добровольно. Чтобы Гость сам отступился. Но для этого инженер наш должен не побояться и сказать: «Забирай обратно свой чертеж, я отказываюсь». И тогда всё, что он построил, рухнет. Мост рухнет.

Вересов побледнел еще сильнее:

–Мост… рухнет? Но это дело моей жизни!

– Выбирай, инженер, – жестко сказал Бурмистров. – Душа или железки. Сегодня ночью.

Они стояли втроем на мосту. Луна скрылась за тучами. Вода внизу была черной, как нефть. Ровно в полночь из темноты начали появляться фигуры.

Сначала один – купец Елисеев, с перерезанным горлом, в мокром сюртуке. Потом второй, третий… десятки. Они поднимались на мост, окружили троицу.

Из воды вышел Господин Ч. В цилиндре, сухой, улыбающийся.

– Все в сборе, – сказал он. – Даже сыщик. Прекрасно. Лишний свидетель. Вернее, лишняя душа. Вы ведь тоже хотите заключить сделку, Алексей Иванович? Правда? Узнать, кто убийца? Получить славу? Я дам вам любое раскрытое дело.

Русанов выхватил револьвер (с серебряными пулями, которые велел изготовить Бурмистров):

–Ни шагу!