Владимир Кожедеев – Свет и тьма на стрелке (страница 1)
Владимир Кожедеев
Свет и тьма на стрелке
Часть 1.
Глава 1.
Солнце в зените, плавит воздух над Главным ярмарочным домом. Пестрота неимоверная: купцы в поддевках, персы в халатах, бухарцы в чалмах, английские моряки. Китайские фонарики, горы арбузов, верблюды, жонглеры.
В этой толпе пробирается молодой человек в европейском сюртуке, но с русским, простым лицом. Это Николай, инженер путей сообщения. Он пытается пройти к причалам, но толпа несет его.
Вдруг его хватает за рукав чья-то рука. Старик-нищий с дикими, безумными глазами, тянет его в сторону.
Нищий (шепотом, перекрывая шум ярмарки):
– Не ходи к воде, барин! Нынче Волга не принимает! Опять воров утопленников ищет, покоя не знает. А сегодня ночью купцы немца из гостиницы видели, как он на Стрелке с нечистым торговался. Душу за товар просил! Товар-то у него… особый.
Николай брезгливо выдергивает руку:
– Поди прочь, старик. Пароход у меня через час.
Нищий отшатывается, крестится:
– Пароход! Железо-то поперек реки пустили! Гневят Матушку! Быть беде!
Николай отмахивается и выходит на высокий берег Стрелки, туда, где Ока впадает в Волгу. Вид открывается невероятный: налево – город на горах, направо – бескрайняя пойма, а прямо – слияние двух потоков, двух цветов воды.
Он достает новенькие хронометр и компас, сверяется с картами. Рядом с ним останавливается солидный господин в цилиндре, тоже любуется видом.
Господин:
– Красиво, черт возьми. Знаете, молодой человек, говорят, что именно здесь, в этом месте, где сливаются две реки, земля тоньше всего. Между нашим миром и тем. Не зря же ярмарку тут поставили. Место силы… или проклятья?
Господин хитро щурится. Николай смотрит на него с недоумением, но вдруг замечает странную деталь: от господина в цилиндре нет тени, хотя солнце печет немилосердно.
Господин улыбается, обнажая слишком белые зубы:
– Вы, я вижу, путь измеряете? А я вот судьбы меряю. Не желаете ли выгодное дельце? Товар особый… из-за моря… называется "прогресс". Платится не деньгами.
Он протягивает руку. На безымянном пальце – перстень с черным камнем, внутри которого клубится тьма.
Николай отшатнулся, споткнулся и едва не полетел с откоса вниз, в воду. Когда он поднял голову, господина в цилиндре уже не было. Только ветер гнал пыль по ярмарочной площади, да где-то вдалеке надрывно запел гудок парохода.
– Померещилось… – вслух сказал Николай, но рука его непроизвольно сжала крестик под рубашкой.
Он поселился в лучшей гостинице Нижнего – той самой, о которой говорил нищий. Номер был большой, с видом на кремль, но чувствовал себя Николай неуютно. Свечи мерцали неровно, по стенам плясали тени, а с ярмарки доносился странный, неумолкающий гул, похожий не на людской гомон, а на вибрацию огромного, запертого под землей улья.
Он разложил на столе чертежи. Мост через Волгу. Опоры, пролеты, фермы. Его мечта, его проект. Но мысли путались. Кто этот человек? Что за «товар»? И почему от него пахло не табаком и духами, а сырой землей и тиной?
В дверь постучали.
Николай вздрогнул. Стук повторился – ровно три раза, как по уговору.
– Войдите!
На пороге стоял мужчина. Не тот, в цилиндре, а совсем другой. Широкоплечий, в купеческом кафтане, с окладистой рыжей бородой и хитрым прищуром. В руках – поднос с графином и двумя рюмками.
– Инженер-путеец? – басом спросил он, не дожидаясь приглашения, проходя в комнату. – С приездом! Не обессудь, по-соседски. Скучно одному водку хлестать. Купец я первой гильдии, Ермолай Савельич Бурмистров. Местный. Меня тут каждая собака знает.
Николай настороженно кивнул.
Бурмистров поставил поднос, плеснул водки в рюмки. Чокнулся сам с собой и выпил, крякнул, занюхал рукавом.
– Вижу, чертежи глядишь? Мост? Дело хорошее. Только ты, парень, осторожней тут. На ярмарке нашей не только товаром торгуют.
Николай нахмурился:
–О чем вы?
Бурмистров оглянулся на дверь, понизил голос:
–Видел ты сегодня кого на Стрелке? В цилиндре, глазки масленые, сам склизкий, как налим?
Николай промолчал, но побелел.
– Видел, – кивнул купец. – Это ж Он. Консультант заморский. Или, как мы его меж собой кличем, Гость. Приезжает каждый год на ярмарку. К нему купцы в очередь выстраиваются. Говорят, товар у него диковинный. Чего душа пожелает – всё даст. Машины швейные, фонографы, двигатели нефтяные… всё, что прогрессом зовется. Но только…
Купец налил еще.
– Только плата у него особая. Не рублем, не золотом. Он души берет. Да не абы как, а с уговором. Придет, значит, купец к нему, попросит, допустим, патент на станок. Гость кивает. «Будет, – говорит, – станок. Но через двадцать лет ярмарки, ровно в полночь, встретимся мы с тобой опять на Стрелке, где Ока в Волгу льется. И отдашь ты мне то, что меж волной и берегом колеблется. То, что не купишь и не продашь». Купцы наши темные, не понимают. Думают, про товар какой речь. А я знаю… – Бурмистров постучал себя пальцем по лбу. – Я старовер. Книги читаю. «То, что меж волной и берегом» – это ж душа человеческая! Пограничное состояние! А Стрелка – место тонкое. Там два мира сходятся.
Николай вскочил:
–Это бред! Мистика! Я человек науки!
– Ну-ну, – усмехнулся Бурмистров, поднимаясь. – Ты чертежики свои побереги. А то Гость на инженеров нынче охоч. Слышал я, как он вчера в Английском клубе хвастался, что к нему скоро один ученый юноша сам придет. Про мост через Волгу спрашивать. В натуре, говорит, интересно ему, как это люди через границу миров железку перекинуть собрались. Не гневим ли, мол, Бога?
Купец ушел, оставив дверь открытой. Николай стоял у окна, глядя на ночной город. Где-то внизу, в Ярмарочном переулке, зажглись огни, и под звуки шарманки закружились пары. А на темной глади Волги, там, где Стрелка разрезала воду надвое, мелькнул и погас огонек. Будто кто-то курил, стоя на самой границе миров.
Глава 2.
Три дня Николай пытался забыть слова Бурмистрова. Он ездил на место будущей стройки, промерял глубины, спорил с подрядчиками. Но странный Гость не выходил у него из головы. А главное – Николая мучил профессиональный вопрос: тот «консультант» на Стрелке говорил о мосте так, будто знает какую-то тайну. Тайну, которую не найти ни в одном учебнике сопромата.
В ночь перед отъездом в Петербург, он не выдержал.
Оставив чертежи в номере, Николай вышел из гостиницы и направился к Стрелке. Туда, где шумела вода, где луна рисовала серебряную дорогу, идущую прямо в никуда.
У самого берега стоял он. Гость. В том же цилиндре, в том же безупречном сюртуке. Тени под луной у него по-прежнему не было.
– Я ждал вас, Николай Андреевич, – голос Гостя был тих, но каждое слово врезалось в мозг. – Я знал, что любопытство победит страх. Инженеры – народ любопытный. Вам ведь интересно, как построить мост, который простоит вечность?
Николай сглотнул:
–Кто вы?
– Друг прогресса, – улыбнулся Гость. – Спонсор. Меценат. Зовите просто – Господин Ч. Так короче. У меня есть к вам предложение. Вы хотите построить мост. Самый длинный в России. Самый красивый. Но есть одна проблема: Волга не любит, когда ее сковывают. Течение там, где вы ставите опоры, – гиблое. Водовороты, плывуны, дно ненадежное. Ваш проект провалится. Если строить по науке.
– А если… не по науке? – тихо спросил Николай.
Господин Ч. шагнул ближе. Запахло тиной и чем-то сладковатым, тленным.
– Я дам вам чертеж. Особый. Секретную ферму. С ней мост простоит тысячу лет. Никакое течение не страшно. Но есть одно условие. Через двадцать лет, ровно в полночь, на этом самом месте, когда начнется всероссийская выставка, вы придете ко мне. И отдадите то, что меж водой и берегом.
Николай замер.
– Вашу душу, Николай Андреевич. Это же просто символ, аллегория. Подумайте: мост вашего имени, слава, признание! А что такое душа? Выто, ученый человек, верите, что она есть? Я, например, не очень. Это просто слово. Отдайте слово – получите дело всей жизни.
Господин Ч. протянул руку. На ладони лежал пергамент, свернутый в трубку, перевязанный черной лентой.
Волга плескалась у ног. Где-то за спиной, в городе, пробили куранты на кремлевской башне. Полночь. Время выбора.
Николай протянул руку…
Глава 3.
Старый, седой человек стоял на мосту, который построил он. Мост был прекрасен. Ажурные фермы уходили вдаль, соединяя берега. Внизу несла свои воды Волга. Но человек не любовался творением рук своих. Он смотрел на часы.
Стрелки неумолимо приближались к полуночи.
Двадцать лет он жил как во сне. Слава, деньги, признание. Мост его имени. Красивейший в империи. Но каждую ночь ему снился один и тот же сон: он стоит на Стрелке, а из черной воды тянутся к нему руки, обвивают ноги, тянут вниз, в холод, в тину.