Владимир Кожедеев – Пляшущий сыщик (страница 4)

— Кто вы, чёрт возьми? — спросила она.

— Клюквин Аркадий Евграфович, коллежский регистратор, сыщик-любитель, — выпалил он, пытаясь отряхнуть сюртук от снега и грязи. — Ваш?..

— Лизавета Смирнова, — она протянула руку. — Курсистка, фехтовальщица и гражданская сыщица. И вы мне, Клюквин, должны новую шляпку — ваша дурацкая лупа порвала мне вуаль.

— Это была не лупа, — обиженно сказал Аркадий. — Это был дедуктивный снаряд.

Она рассмеялась. И в этом смехе было что-то такое, от чего у Аркадия закололо в груди.

— Ладно, — сказала Лиза. — Похоже, мы преследуем одних и тех же людей. Значит, будем работать вместе. Но учтите: если вы ещё раз схватите меня за руку на Невском, я отведу вас к мировому судье за оскорбление действием.

— А если я вас спасу? — ляпнул Аркадий, сам не зная зачем.

— Тогда поговорим, — усмехнулась она и, подобрав упавшую вуаль, исчезла в толпе.

На следующий день они встретились в трактире «У Степана». Лиза пришла с картой, Аркадий — с лупой и огромным синяком под глазом (от вчерашнего удара ломом, оставленным мужиком).

— Вы в порядке? — спросила она, стараясь не улыбнуться.

— В полной. Дедукция не знает усталости, — бодро соврал Аркадий. На самом деле голова болела так, что пенсне само сползало.

Они составили план. Лиза выяснила, что Берестов — не главный. Главный — таинственный «Мистер Крендель», который выдаёт фальшивые деньги хлебникам оптом. Он появляется в городе раз в месяц, и его никто не видел в лицо — только слышали голос из-за ширмы.

— Тихо, как в бане, — сказала Лиза. — Но я знаю, кто может нам помочь. Один знакомый кондитер на Невском — он поставлял Берестову муку. И он согласился на тайную встречу. Сегодня.

— Где? — спросил Аркадий.

— В танцевальном зале Благородного собрания. Под видом бала. Вы умеете танцевать?

Аркадий побледнел. Танцы в гимназии были его слабым местом. На последнем экзамене он наступил на ногу учителю танцев, после чего учитель уволился и уехал в Париж, заявив, что «этого рыжего монстра не исправить и Господом Богом».

— Умею, — выдавил он. — Вальс. Немного. С опорой на стену.

— Плохо, — вздохнула Лиза. — Ладно, я буду вести. Только не наступайте мне на платье, а то застрелю.

Вечером в Благородном собрании Аркадий явился во фраке (взят напрокат, на три размера больше) и с цилиндром, который постоянно пытался улететь. Лиза была в чёрном бархатном платье, с открытыми плечами и с маленькой сумочкой, в которой лежал не веер, а револьвер.

Они прождали кондитера полчаса. Аркадий, стоя у колонны, случайно оперся о свечной подсвечник, тот рухнул. Лиза сделала вид, что не знает этого человека.

Наконец появился кондитер — толстый, потный, с усами, испачканными кремом. Он что-то зашептал Лизе на ухо, а потом вдруг побледнел, выронил записную книжку и выбежал вон.

— Он сказал, — прошептала Лиза, — что на встречу придут не они, а убийцы. И что за нами следили весь день. Нам нужно уходить.

— Поздно, — сказал голос за спиной.

Обернувшись, Аркадий увидел троих здоровенных верзил в смокингах — и одного маленького, но очень юркого типа, в котором он с ужасом узнал… Федьку Свистунова.

— Федька? — ахнул он. — Ты?! Ты их сообщник?

Федька улыбнулся кривой улыбкой:

— Аркаша, друг мой дорогой. В этом городе нельзя быть на одной стороне долго. Но не бойся — я пришёл не тебя бить. Я пришёл сказать: «Мистер Крендель» — это Сеня Копчик. Твой старый враг. И он в курсе всего — про бутылку, про подвалы, про твою дедукцию. Он ждёт тебя внизу, в подвале этого же здания. Один. Без оружия. Хочет предложить сделку.

— Не ходи, — сказала Лиза, схватив Аркадия за рукав.

— Надо, — ответил Аркадий. — Дедукция требует риска.

И он пошёл — вниз, в темноту, туда, где в зловещем полумраке горела единственная свеча, а за столом сидел человек, которого он ненавидел с детства.

Сеня Копчик. Улыбался. И жестом приглашал сесть.

— Клюквин, — сказал он, — пять минут. Только ты и я. А потом решим — работать на меня или умереть под фальшивыми червонцами.

Глава 4.

Подвал Благородного собрания оказался именно таким, каким его рисует воображение, напуганное дешёвыми романами: сырым, тёмным, с плесенью на стенах и запахом, в котором угадывались мыши, одиночество и многолетняя безнадёга. Единственная свеча горела на дубовом столе, и её свет выхватывал из мрака лицо Сени Копчика — теперь уже «Семёна Игнатьевича», как он предпочитал себя величать.

Сеня изменился. Детская пухлость исчезла, уступив место хищной одутловатости. Он носил безупречный сюртук от лучшего портного на Невском, перстень с рубином на мизинце и улыбку, которая не поднималась выше усов.

— Клюквин, — сказал он, не вставая. — Садись. Не бойся, кресло чистое. Я не настолько жесток, чтобы пачкать твои и без того не блещущие чистотой брюки.

Аркадий сел. Сел с достоинством человека, у которого за спиной стоит девушка с револьвером (Лиза осталась наверху, у лестницы, с условием: «Если через пятнадцать минут не выйдешь — я стреляю без предупреждения, возможно, в тебя»).

— Я слушаю, Копчик, — холодно сказал Аркадий. — И напоминаю: шантаж и подделка денег — это статья. До Сибири недалеко.

Сеня рассмеялся. Смех был неприятным — каркающим, как у галки, объевшейся падали.

— Дорогой мой Аркадий Евграфович, — произнёс он, растягивая слова. — Ты всё ещё играешь в сыщика? Всё ещё веришь, что справедливость можно купить за коллежского регистратора с жалованьем в четырнадцать рублей? У меня таких двое прислуживают — за столом вилки раскладывают.

— Переходи к делу, — перебил Аркадий. — У меня нет времени слушать твои коммерческие успехи.

— Хорошо, — Копчик наклонился вперёд, и свет свечи сделал его лицо похожим на маску Мефистофеля. — Я предлагаю тебе сделку. Ты прекращаешь расследование фальшивых денег. Забываешь о подвалах, о хлебниках, о бутылке, которую ты выловил. А я… я делаю тебя начальником сыскной полиции в этом городе. С квартирой, жалованьем, лошадью и правом носить мундир с серебряными петлицами.

Аркадий молчал. Слишком хорошо он знал Копчика, чтобы сразу отказаться. Такие люди, как Сеня, не прощают обид. И если он предлагает сделку — значит, отказ будет стоить дорого.

— А если я откажусь? — спросил Клюквин.

Сеня вздохнул, как учитель, разочаровавшийся в нерадивом ученике.

— Тогда, Аркаша, я уничтожу тебя. По судам затаскаю, шантаж подброшу, улики сфабрикую. Я уже купил полицмейстера и половину градоначальства. Ты даже не представляешь, как легко — посадить честного человека. Достаточно одного доноса.

Он помолчал и добавил почти ласково:

— А ещё, Клюквин, у меня есть кое-что на твою новую знакомую. Девушку эту, Лизавету. Симпатичная, правда? Жаль, что её папаша — убийца.

Аркадий вскочил так резко, что кресло опрокинулось.

— Врёшь! — крикнул он. — Отец Лизы не убийца!

— Ты уверен? — Копчик улыбнулся и достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, перевязанный чёрной ленточкой. — Вот. Копия приговора. Сослан в Сибирь за убийство дворянина Ракитина. Дело закрыто, апелляции нет. Хочешь, покажу оригинал?

— Это фальшивка! — Аркадий сжал кулаки. — Как и твои червонцы!

— Возможно, — пожал плечами Копчик. — Но выглядит убедительно. А для сплетен в петербургских гостиных этого достаточно. Представь, что будет, когда я расскажу всем, что твоя невеста (или кто она тебе) — дочь убийцы. Тебя выгонят со службы, её — вышвырнут с курсов, а все твои «раскрытия» назовут липой.

Аркадий стоял, тяжело дыша. В груди клокотало такое бешенство, какого он не испытывал со дня крысиной истории.

— Я не приму твоей сделки, Копчик, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я не играю с подлецами. И я раскрою твои дела. Все до единого. Клянусь лупой тётушки.

— Зря, — Сеня убрал бумагу в карман. — Очень зря.

Он щёлкнул пальцами. Из темноты выступил верзила в смокинге и встал между ними.

— Проводи гостя, — сказал Копчик. — И передай его спутнице, что я скоро пришлю ей приглашение на чай. У нас с ней будет важный разговор.

Аркадий хотел было броситься на него, но верзила вежливо, но твёрдо взял его за шиворот и выставил вон. За дверью стояла Лиза — бледная, с револьвером наизготовку.

— Ну? — спросила она. — Что он сказал?

— Потом, — Аркадий схватил её за руку и потащил к выходу. — Уходим.

Вернувшись в каморку Аркадия на Васильевском острове, они сели на продавленный диван, пили остывший чай и размышляли.

— Он будет шантажировать тебя, — сказал Аркадий мрачно. — Он показал мне какую-то бумагу про твоего отца.

Лиза побелела так сильно, что веснушки стали похожи на ожог.

— Какую бумагу? — голос её дрогнул. — Аркадий… ты видел её? Ты читал?