Владимир Кожедеев – Операция «Фарфоровый носорог» (страница 6)

«Воробей» покраснел до корней волос и уткнулся в чертёж дренажной системы, который никто из присутствующих не понимал, но все делали вид, что очень важный.

Палуба «Морской Фурии». Закат.

Себастьян и Амалия стояли у борта и смотрели на горизонт. Шторм, обещанный синоптиками, пока не начинался, но воздух уже имел тот особый, напряжённый привкус, который предшествует большим переменам.

– Она останется, – сказала Амалия.

– Я знаю, – ответил Себастьян.

– Ты против?

– Я не против. Я просто… – он помолчал. – Я никогда не планировал управлять колонией сбежавших аристократок и их ботаников.

– У неё нет ботаника. Ботаник остался в Лондоне.

– Это пока.

Амалия улыбнулась.

– Ты боишься, что остров перестанет быть твоей крепостью и станет… чем-то другим.

Себастьян не ответил. Он смотрел на море, и в его глазах отражалось то самое выражение, которое Амалия научилась распознавать за годы их союза. Это был не гнев и не страх. Это была растерянность человека, который всю жизнь строил стены, а теперь обнаружил, что из них получился дом.

– Знаешь, – тихо сказала Амалия, – когда я была маленькой, у меня была одна фарфоровая кукла. Мать подарила её мне на Рождество и сказала, что это самая дорогая игрушка в доме и что я должна беречь её как зеницу ока. Я боялась до неё дотрагиваться. Она стояла на полке, идеальная, нетронутая, мёртвая. А мне хотелось куклу, с которой можно играть. Спать в обнимку. Расчёсывать ей волосы, даже если они спутаются.

Она положила руку поверх его ладони, лежащей на поручне.

– Твоя «Морская Фурия» была идеальной, нетронутой, мёртвой куклой на полке. А теперь она живая. На ней спят, едят, ссорятся, мирятся, влюбляются. У неё спутались волосы и облупилась краска на маяке. Она настоящая.

Себастьян молчал очень долго.

– Я не умею быть домом, – наконец сказал он. – Я умею быть крепостью. Мечом. Штормом.

– Научишься, – ответила Амалия. – У тебя хорошие учителя.

Она кивнула в сторону камбуза, откуда доносился голос Белль: «Я сказала – НЕ СТАВЬ МОЛЬБЕРТ НА ТЕСТО!», и голос леди Виктории: «Но оно так живописно поднимается!», и душераздирающий вопль Джека: «ОНА ОПЯТЬ УЧИТ МЕНЯ ФРАНЦУЗСКОМУ!».

Себастьян вздохнул.

– Иногда мне кажется, что я сплю и мне снится очень странный сон.

– Тогда не просыпайся, – посоветовала Амалия. – Здесь хорошо.

Где-то вдали сверкнула молния. Шторм приближался. Но на палубе «Морской Фурии» было тепло.

Береговая линия. Час ночи.

Шторм грохотал над островом уже три часа. Команда была рассредоточена по постам: Волк руководил укреплением пирса, Джек и Хемлок проверяли крепления на маяке, а Белль на камбузе варила глинтвейн для промокших и замёрзших.

Амалия не спала. Она сидела в своей каюте и перебирала старые дневники – не те, конфискованные с кораблей «Гири», а свои собственные, те, что вела ещё до побега из лечебницы.

Страницы пожелтели, чернила местами расплылись от слёз. Она не открывала их годами.

– «5 марта 1881. Сегодня я поняла, что не боюсь смерти. Я боюсь быть забытой. Не как графиня Сент-Клер – это имя сотрут из реестров, и никто не вспомнит. Я боюсь, что никто не узнает, какой я была на самом деле. Что жила, чувствовала, мечтала. Что любила солнечный свет в оранжерее и запах старых книг. Что ненавидела корсеты и воскресные обеды с матерью. Что хотела убежать в море и стать кем-то другим. Что была – Амалией. Просто Амалией».

Она закрыла дневник и посмотрела в иллюминатор. Там, на пирсе, промокший до нитки Себастьян ругался с Волком по поводу неправильно закреплённого троса. Рядом стояла леди Виктория с фонарём и записывала что-то в блокнот – вероятно, новые морские термины. «Воробей» тащил связку канатов, а Ли-На прикрывала его зонтиком, который, судя по рисунку, был конфискован с той самой злополучной партии платьев.

– Ты не будешь забыта, – тихо сказала Амалия невидимой себе из прошлого. – Твои дневники теперь часть архива. Твоя история записана. И каждый, кто прочитает её, узнает, что ты была.

Она улыбнулась и захлопнула обложку.

Завтра будет новый день. Новый шторм. Новые приключения.

Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Три дня спустя. Утро. Лагуна.

– Капитан! – голос Джека с наблюдательной вышки был полен такого неподдельного ужаса, что Себастьян выронил утренний кофе. – Там… там ЭТО!

– Что «это»? Конкретнее!

– Я не знаю, как это называется! Это большое, розовое и снова плывёт сюда!

Себастьян медленно, очень медленно поднёс подзорную трубу к глазам.

На горизонте, разрезая утренний туман, к острову приближалась не одна, а целых три розовых яхты.

– Нет, – сказал Себастьян. – Нет, нет, нет.

– У них на мачтах флаги! – крикнул Джек. – С лебедями! И ещё какие-то буквы!

– Какие буквы?!

– «К.Л.У.Б. Л.Е.Б.Е.Д.Е.Й»! И внизу мелко: «Основан леди Викторией Хэмптон-Смит»!

Себастьян обернулся к камбузу, где леди Виктория, до этого момента мирно уплетавшая овсянку, вдруг стала проявлять повышенный интерес к трещине в потолке.

– Леди Виктория, – голос капитана был тихим и страшным. – Что вы сделали?

– Я? – голос леди Виктории дал петуха. – Ничего особенного! Просто написала несколько писем! Кузинам! Они тоже хотели приключений! И подругам по дебютантскому кружку! И одной знакомой герцогине, у которой муж – невыносимый зануда! И…

– Сколько? – перебил Себастьян.

– Чего?

– Сколько их? Сколько женщин вы позвали на мой остров?

Леди Виктория зажмурилась и выпалила:

– Семнадцать!

В камбузе наступила тишина. Белль уронила половник. Волк поперхнулся чаем. Элоиза выронила иголку. Даже «Воробей», видавший виды «Воробей», присвистнул.

– Семнадцать, – эхом повторил Себастьян. – Семнадцать аристократок. Плывут сюда. На розовых яхтах.

– Пятнадцати, – пискнула леди Виктория. – Две передумали в последний момент. У одной приданое, у другой аллергия на морепродукты.

– Ах, ну слава богу, всего пятнадцать, – саркастически заметил Волк. – А то я уже испугался, что нам придётся расширять казармы.

– Мы не можем их принять! – рявкнул Себастьян. – У нас тут, между прочим, военная база! Тайное убежище! Стратегический объект!

– У нас тут, – возразила Амалия, появляясь в дверях камбуза с чашкой чая и очень странным блеском в глазах, – остров, на котором живут люди, сбежавшие из клеток. И сейчас к нам плывут пятнадцать женщин, которые тоже хотят сбежать.

– Амалия, нет.

– Амалия, да, – она улыбнулась. – Волк, сколько у нас свободных помещений в восточном крыле?

– Восточном… крыле? – Волк выглядел так, будто его ударили шваброй. – У нас нет крыльев! У нас пещеры! Мы живём в пещерах!

– Значит, будем расширять пещеры. Белль, у нас есть запас продовольствия?

– На две недели, если экономить, – автоматически ответила Белль. – Но если приплывут пятнадцать голодных аристократок, которые привыкли к пятиразовому питанию с десертом…

– Решим. Элоиза, тебе понадобятся помощницы. Пятнадцать новых учениц – это серьёзная нагрузка.

Элоиза, которая до этого момента выглядела так, будто у неё одновременно день рождения и Рождество, только кивнула.

– Джек, подготовь причал. «Воробей», сбегай на маяк, подними сигнальный флаг. Леди Виктория…