Владимир Кожедеев – Операция «Фарфоровый носорог» (страница 8)

Амалия села на подлокотник его кресла.

– И теперь у тебя есть остров, полный женщин, которые сбежали от латыни и этикета, мальчишка, который дружит с акулами, и бывший контрабандист, который учит детей вязать узлы и стрелять.

– И всё это началось с того, что я украл твой дневник.

– Не украл. Нашёл. Спас.

– Какая разница.

– Большая. Украсть – значит взять чужое. Спасти – значит вернуть владельцу. Ты вернул мне мою историю, моё имя, мою жизнь. А я, – она улыбнулась, – я вернула тебе твою человечность.

Себастьян посмотрел на неё долгим, странным взглядом.

– Когда ты так говоришь, я начинаю верить, что это правда.

– Это правда. Просто ты привык считать себя оружием. А оружие не умеет быть домом. Но ты – не оружие. Ты – капитан корабля, на котором плывут сорок три спасённых дебютантки, пятнадцать сбежавших аристократок, одна бывшая рабыня из Китая, одна дочь пирата, один старый гарпунер со внуком и одна графиня, которая умерла пять лет назад и чувствует себя прекрасно.

– Сорок три? – переспросил Себастьян. – Откуда сорок три?

– Тиара, – вздохнула Амалия. – Когда новости о том, что леди Виктория сбежала на остров благородных пиратов, дошли до Лондона, остальные дебютантки начали писать письма. Много писем. Белль сжигает их в топке, но некоторые всё равно просачиваются.

– Я иду спать, – объявил Себастьян. – И надеюсь, что завтра проснусь в реальности, где у меня есть только один корабль и одна миссия.

– Ты не проснёшься, – мягко сказала Амалия. – Потому что это и есть реальность. И она прекрасна.

Она поцеловала его в висок и вышла, бесшумно прикрыв дверь.

Себастьян остался сидеть в кресле, глядя на карту и слушая, как за стеной плещется море.

Где-то вдалеке, на розовых яхтах, горели огни. Новые жительницы острова осваивались в своих временных каютах, обсуждали увиденное, делились страхами и надеждами.

А на палубе «Морской Фурии» старый боцман Волк, закутавшись в бушлат, показывал маленькому «Воробью» созвездия и рассказывал, как по ним ориентироваться в открытом море.

– Видишь ту яркую звезду? Это Полярная. Она всегда указывает на север. Куда бы ты ни плыл, как бы далеко ни забрался, она всегда будет ждать тебя дома.

– А у меня нет дома, – тихо сказал «Воробей». – Только остров.

– Остров и есть дом, – Волк поправил на плечах мальчика свой бушлат. – А Полярная звезда – это просто напоминание. Что ты всегда можешь вернуться.

«Воробей» помолчал.

– Дед, – сказал он. – А ты боишься?

– Чего?

– Что однажды мы проснёмся, а всего этого не будет. Острова. Команды. Капитана. Белль. Ли-На. Всех этих странных тёток в шляпках.

Волк посмотрел на море.

– Боюсь, – честно ответил он. – Но знаешь, что я понял за свои шестьдесят лет?

– Что?

– Страх – это не враг. Это компас. Он показывает, что для тебя действительно важно. Если ты боишься потерять что-то – значит, это твоё сокровище. И ты будешь за него драться.

– А если проиграешь?

– Тогда проиграешь. Но лучше проиграть, сражаясь за настоящее сокровище, чем выиграть, защищая пустоту.

«Воробей» кивнул и прижался к тёплому боку деда.

Где-то в оранжерее Ли-На пересаживала новые ростки и тихо напевала песню на своём родном языке. В мастерской Элоиза при свете масляной лампы вышивала на куске шёлка серебряного лебедя. В камбузе Белль перебирала крупы и ворчала, что завтра придётся печь хлеб на двадцать пять персон. В казармах пятнадцать аристократок учились разбирать постели и гадать, что их ждёт завтра.

А на маяке, на самой верхней площадке, стояла Амалия в тиаре, сдвинутой набекрень, и смотрела на звёзды.

– Спасибо, – тихо сказала она кому-то невидимому. – За всё.

Ветер сорвал с её головы тиару, но она не стала её ловить. Пусть летит. Она ей больше не нужна.

Где-то внизу Себастьян вышел на палубу, поднял упавшую тиару, стряхнул с неё пыль и спрятал в карман.

– Не разбрасывайся вещами, – сказал он, когда Амалия спустилась вниз. – Это стратегический ресурс.

– Конечно, капитан.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

Впереди был новый день. Новые штормы. Новые спасённые и новые битвы.

Но это, как говорится, уже совсем другая история.

ТРИ ГОДА СПУСТЯ. «СКАЛА ДУШИ». ЮБИЛЕЙ.

Остров изменился. Восточное крыло пещер, о котором когда-то с иронией говорил Волк, теперь действительно существовало – два этажа жилых помещений, столовая, библиотека и даже небольшой концертный зал, где по воскресеньям леди Виктория играла на арфе.

Население острова перевалило за сотню. Здесь жили не только спасённые аристократки, но и их дети, и их спасённые родственники, и просто люди, которые слышали легенду об острове свободы и приплывали искать убежище.

«Морская Фурия» по-прежнему выходила в море, но теперь чаще с гуманитарными миссиями, чем с боевыми. Капитан Себастьян Кейн официально числился в международном розыске, но неофициально вёл переговоры с несколькими правительствами о признании «Скалы Души» независимой территорией.

Амалия Сент-Клер, чья «смерть» была официально опровергнута благодаря документам из архива «Золотой Гири», теперь носила титул графини только в дипломатической переписке. В остальное время она была просто хранителем истории острова и женой капитана.

– Ты только посмотри на них, – сказала Белль, глядя с пирса на праздничную суету. – Пятнадцать сбежавших дебютанток. Сорок три спасённых платья. Один стратегический веер. И всё это началось с того, что мы случайно украли не тот корабль.

– Не случайно, – поправил Волк. – Мы всегда тщательно выбираем цели.

– Ты до сих пор обижаешься на ту тиару?

– Я не обижаюсь. Я принципиально возражаю против нарушения протокола.

– Ты уже три года обмахиваешься этим веером. Какой протокол?

Волк величественно промолчал.

На палубе «Морской Фурии» «Воробей» (теперь уже не «Воробей», а мистер Джонатан Смит, шестнадцати лет, первый помощник капитана) показывал новому поколению юнг, как правильно чистить бронзу.

– Главное – не спешить, – говорил он. – И помнить: каждая бляха, каждая пряжка – это не просто металл. Это память. Это история. И если ты будешь относиться к ней с уважением, она будет служить тебе вечно.

– Ты стал философом, – заметил Джек, наблюдая за этим со стороны.

– Я стал старым, – вздохнул «Воробей». – Мне почти семнадцать.

– Господи, убей меня сразу, – сказал Джек.

В оранжерее Ли-На, теперь уже признанный ботаник и автор нескольких научных статей о редких видах тропических растений, показывала леди Маргарет новый сорт орхидей.

– Я назвала её в честь Гриши, – сказала она. – Потому что она такая же серая и зубастая.

– Орхидея не может быть зубастой, – возразила леди Маргарет.

– Эта может, – заверила Ли-На. – Не трогай её без перчаток.

В мастерской Элоизы кипела работа. Вышивки с острова теперь ценились по всему миру – от Лондона до Нью-Йорка. Элоиза получала заказы от герцогинь и миллионерш, но все деньги уходили в общий фонд острова.

– Я не ради денег, – говорила она. – Я ради того, чтобы мои лебеди летали по всему свету и напоминали людям, что свобода существует.

А на маяке, на самой верхней площадке, стояли двое и смотрели на закат.

– Знаешь, – сказала Амалия, – когда я была маленькой, я мечтала, что однажды проснусь и всё будет по-другому. Что я буду жить не в фарфоровой клетке, а в настоящем доме, с настоящими людьми, с настоящим морем за окном.