Владимир Кожедеев – Операция «Фарфоровый носорог» (страница 9)

– И как? – спросил Себастьян. – Сбылась мечта?

Она посмотрела на остров, на корабль, на людей, которые стали её семьёй.

– Я не проснулась, – ответила она. – Значит, это не сон.

Себастьян улыбнулся – той редкой, тёплой улыбкой, которую берег только для неё.

– Тогда оставайся здесь, – сказал он. – Навсегда.

– Я никуда и не собиралась.

Внизу, у пирса, леди Виктория Хэмптон-Смит, основательница «Клуба Лебедей», почётный адмирал флотилии розовых яхт и главный энтузиаст острова, собиралась произнести юбилейную речь.

– Дорогие друзья! – начала она. – Три года назад я сбежала из дома на пиратский остров, потому что не хотела выходить замуж за лорда Тинсдейла и его бабочек. С тех пор я ни разу не пожалела о своём решении!

– А как же лорд Тинсдейл? – крикнул кто-то из толпы.

– Он женился на графине Честерфилд и умер от подагры во время медового месяца! – радостно сообщила леди Виктория. – Бабочек завещал музею!

Толпа одобрительно загудела.

– За свободу! – крикнула леди Виктория.

– ЗА СВОБОДУ! – заорала толпа.

Где-то на маяке тихо звякнула тиара, которую Амалия всё-таки снова надела – по такому случаю.

Себастьян вздохнул и обнял её за плечи.

– Ты счастлива? – спросил он тихо.

– Да, – ответила она просто. – А ты?

Он посмотрел на море, на остров, на людей, которые стали его семьёй.

– Я тоже, – сказал он.

И это была самая чистая правда, которую он когда-либо произносил.

Глава 4.

Маяк. Полная луна. Три года спустя.

Праздничный фейерверк отгремел, розовые яхты покачивались у пирса, команда разбрелась по своим углам, и даже неугомонная леди Виктория наконец угомонилась в своей каюте с книгой «Морские узлы для начинающих».

Амалия сидела на верхней площадке маяка одна. Себастьян ушёл проверять ночную вахту, Волк и Белль спорили о чём-то на камбузе, а «Воробей» утащил Ли-На смотреть на светлячков в бамбуковую рощу.

Она перебирала старые письма – те, что хранила в потайном отделении сундука, под слоем дневников и карт. Большинство были от Кэтрин, несколько от других выживших подруг из лечебницы. Но одно, в конверте без обратного адреса, пролежало на самом дне три года – с тех пор, как она впервые ступила на «Скалу Души».

Она так и не решилась его открыть.

Сегодня, в свете полной луны, под шум прибоя, она сломала сургуч.

Внутри был не лист, а фотография.

Амалия смотрела на неё и не верила своим глазам.

На снимке, сделанном явно недавно, была запечатлена лечебница доктора Морли – та самая, где она провела два года ада. Но здание выглядело иначе: окна заколочены, ворота заперты, на фасаде – табличка с надписью «Продаётся».

Рядом стоял человек в тёмном пальто, опирающийся на трость.

Она не видела его лица – он стоял вполоборота, в тени. Но фигура, осанка, этот характерный наклон головы…

Её пальцы дрогнули. Фотография выскользнула и упала на пол, медленно кружась, как осенний лист.

На обороте – всего одна фраза, выведенная знакомым, твёрдым почерком, который она надеялась никогда больше не увидеть:

«Я всё ещё жду нашей следующей партии. Ваш вечный должник. – Э.В.»

– Амалия?

Она вздрогнула. Себастьян стоял на пороге, в свете лампы его лицо казалось высеченным из гранита.

– Что случилось? Ты белая как мел.

Она молча протянула ему фотографию.

Он посмотрел. Долго. Очень долго.

– Это не может быть он, – наконец сказал Себастьян. – Мы видели его смерть. Я держал клинок.

– Мы видели, как он упал, – тихо ответила Амалия. – Мы не видели, как он умер.

Себастьян перевернул фотографию. Прочитал надпись. Его челюсть сжалась.

– Этого не может быть, – повторил он. – Девлин сказал…

Он осекся.

Амалия подняла на него глаза.

– Девлин? Откуда ты знаешь, что сказал Девлин?

Внизу, на палубе «Морской Фурии», чайка пронзительно закричала и сорвалась в ночное небо.

Где-то в темноте, за линией прибоя, едва различимый на фоне чёрной воды, замер без огней чужой корабль.

Маяк. Та же минута.

Себастьян молчал. Его лицо, и без того напряжённое, стало совершенно непроницаемым – той особой капитанской маской, которую Амалия научилась распознавать, но никогда не умела пробить.

– Себастьян.

Он не ответил.

– Себастьян, – её голос стал тише, но в нём зазвенел тот холодный металл, который появлялся только в минуты предельного напряжения. – Ты знал, что Винтерхолд жив? Ты знал, что Девлин с ним связан? Ты говорил с Девлином?

– Нет, – ответил он слишком быстро. – Я никогда не говорил с Девлином. Он говорил со мной.

– Когда?

– Три года назад. Через неделю после того, как мы вернулись сюда с твоей няней. Мне доставили письмо. Без подписи, без обратного адреса. Там было всего три слова.

– Какие?

Себастьян смотрел на фотографию в своих руках. Лунный свет серебрил его виски – Амалия только сейчас заметила, как много в них седины.

– «Он не умер», – тихо сказал он. – И больше ничего.

– И ты молчал три года?

– Я искал его. – Себастьян поднял на неё глаза. В них была такая усталость, какой она никогда не видела. – Я посылал людей, тратил деньги, перерыл пол-Европы. Ни следа. Я начал думать, что это была провокация. Что Девлин просто хотел посеять хаос в наших головах. Что Винтерхолд действительно мёртв.

– А сегодня пришла эта фотография.

– Сегодня пришла эта фотография.

Амалия медленно опустилась на старый ящик из-под сигнальных ракет. Её руки дрожали.