Владимир Кожедеев – Операция «Фарфоровый носорог» (страница 4)

– Я не умерла.

– Я знаю, – кивнула леди Виктория. – Вы самая живая из всех, кого я встречала. Поэтому я здесь.

Скала Наблюдателя. Полночь.

Себастьян нашёл Амалию сидящей на краю обрыва и смотрящей на луну.

– Ты не можешь всерьёз рассматривать её предложение, – сказал он, садясь рядом.

– Я рассматриваю не её предложение, – ответила Амалия. – Я рассматриваю лицо девушки, которая готова сбежать из золочёной клетки, даже не зная, что ждёт её снаружи. Знаешь, у кого было такое же лицо?

– У тебя.

– У меня. Семнадцать лет назад. Только у меня не было яхты и ботаника из Кью-Гарденс. У меня была только няня, которая умела молчать, и надежда, что однажды откроется дверь.

Себастьян вздохнул.

– Ты хочешь оставить её здесь.

– Я хочу дать ей выбор. Остаться на сезон, как она просит. Увидеть, что такое настоящая свобода и настоящая ответственность. А потом решить.

– А если она выберет остаться навсегда?

– Тогда у нас будет очень богатая и очень восторженная дебютантка с собственным флотом. – Амалия позволила себе слабую улыбку. – Представь: розовая яхта с черепом и костями на парусах.

– Я отказываюсь это представлять.

– Слабак.

Где-то внизу, у пирса, леди Виктория Хэмптон-Смит, наследница одного из богатейших состояний Англии, впервые в жизни собственноручно завязывала морской узел под руководством «Воробья», который относился к этой задаче с максимальной серьёзностью.

– Не так, – говорил он. – Петля должна быть свободной, но надёжной. Если затянешь слишком сильно, узел не развяжется, когда надо будет быстро сматываться.

– А зачем быстро сматываться? – заинтересованно спросила леди Виктория.

– Ну, например, если береговая охрана, – объяснил «Воробей». – Или если капитан злой. Или если Белль узнает, что ты тайком стащил её фирменный пудинг.

– А Белль – это та, которая кок? А она правда умеет готовить рагу из морских ежей?

– Умеет. Но тебе лучше не пробовать. Это для особо злостных нарушителей дисциплины.

Леди Виктория благоговейно завязала узел.

На следующий день. Утренний совет.

– Итак, – сказал Волк, разворачивая карту. – У нас на острове внеплановая гостья, которая, судя по всему, не собирается уезжать, пока не наиграется в благородного пирата. Вопрос: что делать?

– Я могу её удочерить, – предложил старина Хемлок. – У меня опыт с внуками. Она не хуже Воробья, только говорит громче.

– Она не нуждается в удочерении, она нуждается в детоксе от светского воспитания, – фыркнула Элоиза. – Вы видели её корсет? Я такие только на картинках видела. Она в нём дышит через раз.

– Она сказала, что умеет стрелять, – мечтательно заметил Джек. – Может, правда умеет?

– Она сказала, что у её тёти был пистолет, из которого она один раз выстрелила в воздух на пикнике, – отрезала Айеша. – Это не считается.

– А, по-моему, она милая, – неожиданно сказала Ли-На. Все уставились на неё. Ли-На редко высказывалась на советах. – Она спросила меня, какие травы лечат тоску. Я сказала – женьшень и мята. Она записала в блокнот. Никто из знатных раньше не записывал.

– Ладно, – подвёл итог Себастьян. – Пусть остаётся. Сезон. Посмотрим, что из этого выйдет. Но если она начнёт учить команду французскому и этикету, я лично отвезу её обратно к маме.

– Поздно, – раздался голос от двери. Там стояла Белль с совершенно убитым выражением лица. – Она уже нашла мой камбуз.

– И?

– И научила Джека правильно раскладывать столовые приборы. Вилку слева, нож справа. Он теперь сервирует обеденный стол, как в «Ритце».

Себастьян закрыл лицо руками.

Где-то на палубе раздался звонкий голос леди Виктории:

– А знаете, у пиратов Карибского моря в семнадцатом веке был совершенно особый кодекс чести! Я могу прочесть вам лекцию, если хотите!

– НЕ ХОТИМ! – заорала вся команда хором.

Эпилог. Три недели спустя.

Леди Виктория не сбежала. Более того, она оказалась на удивление полезной.

– У неё феноменальная память, – с уважением говорил Уильям «Молчальник», разбирая очередную партию конфискованных документов. – Она запоминает имена, даты и гербы с одного взгляда. За три дня она систематизировала архив за прошлый год.

– Она умеет торговаться, – добавляла Айеша. – Вчера она купила у портового контрабандиста партию медикаментов за полцены, потому что сделала ему глазки и сказала, что её тётушка была бы очень признательна. Контрабандист растаял и дал скидку за «семейные ценности».

– Она спасла мой сад, – призналась Ли-На. – Придумала систему полива из старых бочек и бамбуковых палок. Говорит, видела такое в оранжерее у бабушки.

– Она играет на арфе, – мечтательно вздохнул старина Хемлок. – По вечерам. Очень успокаивает.

– Она до сих пор не умеет стрелять, – буркнул Джек. – Но я её учу. Прогресс есть.

– Она три недели не упоминала лорда Тинсдейла и его бабочек, – заметила Амалия, просматривая свежий номер «Таймс», доставленный с очередным рейсом. – И вот, смотрите.

Она развернула газету.

«ЛОРД ТИНСДЕЙЛ ОБЪЯВЛЯЕТ О ПОМОЛВКЕ С ГРАФИНЕЙ ЧЕСТЕРФИЛД. СВАДЬБА НАЗНАЧЕНА НА ИЮНЬ».

– Она свободна, – тихо сказала Амалия. – Он не стал её ждать.

– Или она не стала ждать его, – пожал плечами Себастьян. – Какая разница.

– Разница есть. Она сделала выбор.

На палубе леди Виктория, всё ещё в дорожном костюме от «Ворта» (успешно защищённом от солёных брызг чехлом из парусины), учила «Воробья» танцевать вальс.

– Раз-два-три, раз-два-три, не наступай мне на ноги!

– Я не наступаю, это вы сами подставляете!

– Это потому, что ты смотришь вниз! Смотреть нужно в глаза партнёру!

– А если я в глаза смотреть буду, я точно упаду!

– Не упадёшь, я держу!

Себастьян смотрел на эту сцену и думал о том, что его жизнь, которая когда-то была простой и понятной – месть, море, одиночество, – теперь превратилась в нечто совершенно невообразимое. У него была жена, которая носила тиару во время шторма. У него была команда, которая обсуждала фасоны корсетов на военных советах. У него был старый боцман, который обмахивался дамским веером и делал вид, что это стратегический инструмент.

И теперь у него была дебютантка, которая учила его юнгу вальсу, потому что «каждый пират должен уметь танцевать, вдруг придётся внедряться на вражеский бал».

– О чём задумался, капитан? – Амалия встала рядом, опираясь на поручень.

– О том, что моя мать хотела, чтобы я стал священником, – честно признался Себастьян.

Амалия моргнула. Потом рассмеялась – тем редким, искренним смехом, который она позволила себе только после побега из Лондона.

– И ты выбрал пиратство вместо церкви?

– Я выбрал море вместо лжи, – он пожал плечами. – А теперь у меня тут светский салон на плаву.

– Не салон, – поправила Амалия. – Убежище. Для тех, кто сбежал из клеток. Просто клетки бывают разные: золотые, фарфоровые, титулованные. Мы собираем здесь всех, кто разбил свои стены.

Себастьян посмотрел на леди Викторию, которая теперь учила «Воробья» правильно кланяться.