Владимир Кожедеев – «Литейный мост». Книга 2. Чёрный корпус (страница 6)

Поезд стучал колёсами, отсчитывая вёрсты. До Петербурга оставалось шесть часов.

А в Петербурге, в этот самый момент, Глеб и Лёлька сидели на кухне и пили чай, молча, глядя друг на друга. Телефон молчал. Тишина была тревожной.

— Он вернётся, — сказала Лёлька.

— Вернётся, — кивнул Глеб.

И они ждали.

На вокзале Арсения встречал Колька. Кузнец стоял у выхода с перрона, огромный, как скала, в кожаном фартуке поверх тулупа. Увидев Ветрова, он молча кивнул, взял у него папку и сказал:

— Идём. Экипаж ждёт.

— Что новости? — спросил Арсений, садясь в пролётку.

— Плохие, — ответил Колька, кидая папку на сиденье. — Фёклу вызывали в участок, допрашивали шесть часов. Вернулась в слезах, но не сдалась. Чайную опечатали — якобы за антисанитарию. Панкратия забрали в полицию как свидетеля, избили, но отпустили. Глеба сегодня вызывали к прокурору. Допрашивали про тебя. Он молчал. Сказал, что ничего не знает.

— А Лёлька?

— Лёлька в порядке. Ребёнка бережёт. Но она на восьмом месяце, Арсений, ей нельзя волноваться. А тут такое...

Арсений закрыл глаза.

— Всё из-за меня, — сказал он. — Я втянул всех. Я должен был остаться.

— Ты должен был уехать, — возразил Колька. — Иначе тебя бы убили. А так — живой. И с бумагами. Значит, есть шанс.

— Есть ли?

— Есть, — твёрдо сказал Колька. — Пока мы дышим — есть.

Лошади рванули по мокрой мостовой. Город проплывал мимо — серый, промозглый, враждебный. Но в душе у Арсения теплилась маленькая, упрямая искра надежды.

Он вернулся. И это было главное.

Вечером они собрались в маленькой комнате, которую снял Колька на окраине — подальше от глаз полиции. Фёкла, Глеб, Лёлька, Панкратий, сам Арсений. Джек, которого наконец привели, бросился к хозяину, виляя хвостом, и долго лизал ему руки, будто извиняясь за то, что не уберёг.

— Тише, пёс, — сказал Арсений, обнимая Джека. — Тише. Я тоже рад тебя видеть.

— Ну, рассказывай, — сказал Глеб, садясь напротив. — Что ты привёз?

Арсений выложил на стол папку Струкова. Бумаги заняли полстола.

— Это досье на Шульца, — сказал он. — За пятнадцать лет. Здесь — доказательства его связей с германской разведкой, подлогов, шантажа, подготовки покушений. Если мы передадим это императору, Шульц полетит.

— А как мы передадим? — спросила Фёкла. — Нас к императору не пустят. Нас даже к его лакею не пустят.

— Через Гучкова, — сказал Глеб. — Он военный министр. У него есть доступ.

— Гучков сейчас не в фаворе, — возразил Модест Ильич, вошедший минуту назад и молча слушавший. — Император ему не доверяет после дела барона. Гучкова самого подозревают в связях с заговорщиками.

— Тогда через кого? — спросил Арсений.

— Через великую княгиню Марию Павловну, — неожиданно сказала Лёлька. — Я перехватила её телеграмму неделю назад. Она в ссоре с императрицей, но у неё есть доступ к государю. И она ненавидит Шульца — он опорочил её друга.

— Ты уверена? — спросил Глеб.

— Уверена, — кивнула Лёлька. — Я расшифровала. В телеграмме было: «Шульц — яд при дворе. Надо срочно что-то делать. Я готова помочь».

Арсений посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты, Лёля, — сказал он, — настоящий сыщик. Лучше меня.

— Я женщина, — усмехнулась она. — Нам по статусу положено быть хитрее.

— Тогда решено, — сказал Арсений. — Завтра я иду к великой княгине. Передаю ей документы. А вы — держите оборону. Шульц не успокоится, пока не узнает, что я в Петербурге.

— А если он узнает? — спросил Панкратий.

— Тогда начнётся охота, — ответил Ветров. — И мы будем либо охотниками, либо дичью. Выбирать не приходится.

Джек гавкнул — звонко, решительно. Пёс был готов.

Все были готовы.

А за окном занимался новый день — холодный, туманный, полный опасностей и надежд.

Глава 4.

Великая княгиня Мария Павловна принимала в своих апартаментах в Мраморном дворце — холодных, высоких, с лепными потолками, на которых застыли обнажённые амуры, и с окнами, выходящими на Неву. Арсений Ветров, пропущенный через три кордона лакеев и адъютантов, вошёл в гостиную, пахнущую дорогими духами и увядающими цветами, и увидел женщину, которая, казалось, состояла из одних нервов и кружев.

Княгине было под пятьдесят, но она выглядела моложе — спасибо французской косметики и строгому режиму. Худое, породистое лицо с высокими скулами и насмешливыми глазами, седые волосы, уложенные в замысловатую причёску, и тонкие, унизанные кольцами пальцы, которые она постоянно ломала, будто молилась сама себе.

— Господин Ветров, — сказала она, не вставая с кушетки. — Мне много говорили о вас. И хорошего, и дурного. Надеюсь, вы оправдаете моё любопытство.

— Постараюсь, ваше высочество, — ответил Арсений, кланяясь.

— Садитесь. Не стойте столбом.

Он сел на край стула, положив на колени портфель с документами. Княгиня проследила за его движением цепким взглядом.

— Это то, ради чего вы пришли? — спросила она, кивая на портфель.

— Да, ваше высочество. Доказательства заговора против императора и наследника. Материалы, собранные за пятнадцать лет. Имена, даты, факты.

— Дайте сюда.

Арсений подал портфель. Княгиня открыла его, вынула папку, начала листать — быстро, с нарастающим интересом. Глаза её сузились, на скулах заходили желваки.

— Шульц, — сказала она, не поднимая головы. — Эраст Петрович Шульц. Я всегда знала, что он мерзавец, но, чтобы так... — Она захлопнула папку. — Вы понимаете, что этот компромат может уничтожить не только его, но и половину придворных? Здесь имена очень влиятельных людей.

— Я понимаю, ваше высочество.

— И вы всё равно отдаёте его мне?

— Я отдаю его императору. Через вас.

Княгиня усмехнулась — жёстко, без тени веселья.

— Вы наивны, Ветров. Государь не любит таких скандалов. Он предпочитает не знать о том, что творится у него под носом. Если я покажу ему эти бумаги, он разгневается. Но не на Шульца — на меня. За то, что я посмела нарушить его покой.

— Тогда, ваше высочество, мы обречены, — тихо сказал Арсений.

— Не обречены, — поправила она. — Мы просто должны действовать умнее. Шульца нельзя арестовать — его можно только переиграть. Дайте мне неделю. Я поговорю с нужными людьми. Подготовлю почву. А вы пока — не попадайтесь ему на глаза.

— Неделя, ваше высочество, это много. Шульц уже начал охоту. Мои друзья...

— Ваши друзья — ваша забота, — отрезала княгиня. — Я занимаюсь империей. А вы — собой. Всё, Ветров, вы свободны.

Арсений встал, поклонился и вышел. В приёмной, где ждали своей очереди какие-то генералы, он столкнулся с молодым человеком в мундире камер-юнкера — бледным, с бегающими глазами и нервно дёргающимся ртом.

— Вы Ветров? — спросил камер-юнкер, хватая его за рукав. — Скажите, это правда, что Шульц... что Шульц...

— Отойдите, молодой человек, — холодно сказал Арсений, освобождая руку. — Я не даю интервью.

Он вышел на улицу, вдохнул сырой ноябрьский воздух и только тогда почувствовал, как дрожат колени.

«Неделя, — подумал он. — У нас есть неделя. Или нет».