Владимир Кожедеев – «Литейный мост». Книга 2. Чёрный корпус (страница 7)

Вернувшись в убежище, Арсений застал скандал.

Лёлька, бледная, с красными пятнами на щеках, стояла посреди комнаты и кричала на Глеба. Тот сидел за столом, опустив голову, и молчал — это молчание было страшнее любых слов.

— Ты думаешь только о нём! — кричала Лёлька, указывая на вошедшего Ветрова. — О нём и о его делах! А обо мне? О ребёнке? Я уже месяц не сплю, потому что каждую ночь жду, что в дверь постучат люди Шульца!

— Лёля, — тихо сказал Глеб, — успокойся. Ты себе вредишь.

— Не смей мне говорить, что мне вредит! Это вы мне вредите! Ты и твой Ветров! Вы оба!

Арсений хотел было выйти, оставив их одних, но Лёлька заметила его движение.

— Стой, — сказала она. — Ты тоже останься. Ты должен это слышать.

Она перевела дыхание, провела рукой по лицу — жест усталой, измученной женщины, которую жизнь загнала в угол.

— Я люблю тебя, Глеб, — сказала она, уже спокойнее. — Я люблю тебя больше жизни. Но я не могу больше жить в этом аду. Каждый день — страх. Каждая ночь — кошмары. Я не знаю, чем это кончится, но я не хочу, чтобы мой ребёнок родился в подвале, под свист пуль.

— Не родится, — сказал Глеб. — Мы уйдём. В Саратов, в Нижний, куда угодно. Как только кончится это дело.

— А когда оно кончится? — Лёлька посмотрела на Арсения. — Скажи, Ветров. Когда? Через месяц? Через год? Никогда? Такие дела не кончаются. Они только обрастают новыми тайнами, новыми заговорами, новыми трупами.

Арсений молчал. Что он мог ответить? Она была права. Он знал, что она права, и от этого становилось только горше.

— Я завтра уезжаю, — сказала Лёлька. — В Саратов, к матери. Поживу там, пока не рожу. А вы здесь делайте что хотите.

— Лёля, — Глеб встал, подошёл к ней, взял за руки. — Не уезжай. Я не выдержу без тебя.

— А я не выдержу без тебя, — ответила она, и слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец потекли по её щекам. — Я боюсь, Глеб. Я боюсь, что, когда я вернусь, тебя уже не будет.

— Буду, — сказал он. — Клянусь.

Они обнялись и долго стояли так, не говоря ни слова. Арсений тихо вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

На кухне Колька чистил револьвер, глядя на него с молчаливым сочувствием.

— Тяжело, — сказал кузнец.

— Да, — кивнул Арсений. — Тяжело.

— Ты не виноват, — добавил Колька. — Они сами выбрали.

— Выбрали меня, — поправил Арсений. — А я их подвёл.

Он сел на табурет, обхватил голову руками. Джек подошёл, положил морду на колени. Пёс не умел говорить, но умел быть рядом — и это было сейчас важнее любых слов.

На следующий день Арсений, Глеб и Колька разрабатывали план.

Карта Петербурга была расстелена на столе, исчерчена красными и синими линиями. На ней — дом Шульца на Английской набережной, известные явки заговорщиков, пути отхода, подземные ходы.

— Мы не можем ждать неделю, — сказал Арсений. — Шульц узнает, что я был у княгини. Он поймёт, что я передал ей документы. И тогда он нанесёт удар — либо по нам, либо по ней.

— Что ты предлагаешь? — спросил Глеб.

— Ночной обыск в доме Шульца. У него есть кабинет, где он хранит самые важные бумаги. Если мы их найдём — сможем передать прямо императору, минуя княгиню.

— А если не найдём? — спросил Колька.

— Тогда мы подставили себя и провалили всё дело.

— Рискованно, — сказал Глеб.

— Рискованно, — согласился Арсений. — Но выбора нет.

Они спорили до вечера. Глеб настаивал на том, чтобы привлечь полицию — но полиция была куплена Шульцем. Колька предлагал просто похитить Шульца и выбить из него показания — но это было уголовное преступление, и оно бы разрушило всё дело в суде. Арсений стоял на своём: ночной обыск, тихо, без свидетелей, с использованием подземного хода, который указал Панкратий.

— Я пойду один, — сказал он.

— Нет, — отрезал Глеб. — Мы идём все трое.

— А если кто-то попадётся?

— Значит, попадёмся все, — усмехнулся Колька. — Так веселее.

Фёкла, узнав о плане, всплеснула руками:

— Безумцы! Вас же убьют!

— Не убьют, — ответил Арсений. — Мы умнее.

— Умные в могилах лежат, — проворчала она, но перечить не стала.

В ночь на 10 ноября они собрались у чёрного входа в дом Шульца. Панкратий, который всё это время изучал систему канализации под Английской набережной, показал лаз — узкий, грязный, пахнущий тиной и крысиным помётом.

— Там, — сказал он, указывая на железную решётку. — Пролезете, потом налево, через подвал, потом вверх по лестнице. Кабинет — на втором этаже, угловая комната.

— Ты с нами? — спросил Арсений.

— Нет, — Панкратий затряс головой. — Я своё отбоялся. Я лучше здесь, наверху, покараулю.

— Трус, — буркнул Колька.

— Осторожный, — поправил Панкратий. — Дожил до пятидесяти лет не потому, что геройствовал.

Они полезли в лаз. Впереди — Колька, за ним — Глеб, последним — Арсений. Джек остался наверху с Фёклой — пёс не пролез бы в этот тесный проход.

В подвале было темно и сыро. Стены сочились влагой, пол был скользким, пахло канализацией и чем-то сладковатым — то ли гнилью, то ли старым вином.

— Свет, — прошептал Глеб.

Арсений зажёг керосиновый фонарь — маленький, с прикрытым огнём. Тени заплясали по стенам, выхватывая из темноты старые бочки, сломанные стулья и чьи-то кости (крысиные? человеческие? — лучше было не думать).

— Тише, — сказал Колька, приложив палец к губам.

Наверху слышались шаги. Кто-то ходил по дому — размеренно, спокойно. Охрана? Хозяин? Прислуга?

— Ждём, — прошептал Арсений.

Ждать пришлось долго. Шаги затихали, потом возобновлялись, потом снова затихали. Наконец всё стихло. Арсений кивнул — пора.

Они поднялись по каменной лестнице, вышли в холл. Дом был погружён во тьму, только где-то наверху горела свеча — в кабинете. Арсений двинулся первым, осторожно ступая по паркету.

Кабинет был открыт.

Они вошли. Большая комната с высокими окнами, занавешенными плотными шторами. Письменный стол, заваленный бумагами. Сейф в углу — старый, шведский, но надёжный.

— Сейф, — сказал Колька. — Надо взламывать.

— Не надо, — ответил Глеб, подходя к столу. — Бумаги здесь. — Он показал на папку с сургучной печатью. — «Совершенно секретно. Лично Шульцу».

Арсений взял папку, засунул в мешок. В этот момент в дверях зажегся свет.

— Стоять, — раздался спокойный, насмешливый голос. — Руки за голову.

Они обернулись. На пороге стоял сам Шульц — в халате поверх пижамы, с револьвером в руке. За его спиной — двое охранников с винтовками.

— Я ждал вас, Ветров, — сказал Шульц, улыбаясь. — И вы пришли. Как мило.

— Откуда вы знали? — спросил Арсений, не поднимая рук.