Владимир Кожедеев – «Литейный мост». Книга 2. Чёрный корпус (страница 5)

— Вы не будете их знать. Это люди без лиц, без имён, без прошлого. Они работают за деньги. И они не остановятся.

— А что Шульц? Где он сейчас?

— В Царском Селе. Официально — инспектирует охрану. Неофициально — готовит покушение на наследника. В этом я уверен на сто процентов.

— Доказательства есть?

— Нет. Но есть улики. — Челищев вынул из внутреннего кармана маленький конверт, положил на стол. — Это список офицеров, которые входят в заговор. Я украл его из сейфа Шульца перед тем, как уйти. Если Ветров найдёт способ передать этот список императору — Шульцу конец.

— Передаст, — сказал Глеб. — Мы передадим.

Челищев посмотрел на него с сомнением.

— Вы не Ветров, — сказал он. — Вы хороший человек, лекарь Есенич, но вы не сыщик. А здесь нужен сыщик. Ветров должен вернуться.

— Вернётся, — пообещал Глеб. — Но сначала мы должны обеспечить его безопасность.

— Как? — усмехнулся Челищев. — Вы собираетесь арестовать всю банду Шульца своими силами?

— Может быть, — сказал Глеб, хотя в голосе его не было уверенности. — А что, есть другие варианты?

Челищев задумался. Потом вдруг резко поднялся.

— Есть один человек, — сказал он. — В Саратове. Старый знакомый вашего Ветрова. Полковник в отставке, бывший начальник жандармского управления. Он может дать убежище Арсению на первое время. И у него есть архив — всё, что копилось за годы. Там могут быть сведения на Шульца.

— Как его зовут?

— Евгений Николаевич Струков. Живёт на Покровской улице, дом 7. Скажете, что от меня. Он поймёт.

Челищев ушёл так же внезапно, как появился. Глеб остался сидеть за столом, глядя на список офицеров-заговорщиков. Бумага была старой, пожелтевшей, с пятнами воска — видно, долго лежала в тайнике.

— Что будем делать? — спросила Лёлька, выходя из спальни.

— Я позвоню Ветрову, — сказал Глеб. — И он вернётся. А пока — будем держаться.

Он взял телефонную трубку и набрал номер саратовской гостиницы «Волга». Долго ждал, пока соединят, потом услышал знакомый голос:

— Ветров слушает.

— Арсений, — сказал Глеб. — У меня для тебя новости. Хорошие и плохие. С какой начать?

— С плохих, — ответил Ветров.

— На тебя объявлена охота. Шульц приказал убить тебя до пятнадцатого ноября.

В трубке повисла тишина. Потом Ветров заговорил — спокойно, будто речь шла о погоде:

— А хорошие?

— У нас есть список заговорщиков. И есть человек в Саратове, который может дать тебе убежище. Полковник Струков. Знаешь такого?

— Струков? — В голосе Арсения промелькнуло что-то похожее на удивление. — Струков — это бывший начальник моего учителя, Модеста Ильича. Я о нём слышал, но не знаком.

— Теперь познакомишься. Он ждёт тебя завтра утром. Адрес — Покровская, 7.

— Хорошо, — сказал Арсений. — Приду. А вы там будьте осторожны. Не геройствуйте без меня.

— Постараемся, — усмехнулся Глеб. — Но без обещаний.

Он положил трубку и посмотрел на Лёльку. Та стояла в дверях, прижимая руки к животу, и глаза её были полны слёз.

— Всё будет хорошо, — сказал Глеб, подходя и обнимая жену. — Всё будет хорошо. Ты увидишь.

— Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя — за тебя. И за него. — Она кивнула на телефон. — И за ребёнка. Я не хочу, чтобы он рос без отца.

— Не вырастет, — твёрдо сказал Глеб. — Мы все будем живы. И Шульц ответит за свои преступления.

Они стояли так долго, слушая, как за окном шумит ночной Петербург — этот огромный, равнодушный город, который никогда не спит и никогда не плачет.

Утром Арсений отправился на Покровскую улицу.

Дом 7 оказался старым двухэтажным особняком с колоннами и облупившейся штукатуркой. За кованой оградой — запущенный сад, где среди голых ветвей сидели вороны и каркали, будто предупреждая о чём-то.

Арсений поднялся на крыльцо, потянул за шнур звонка. Где-то внутри глухо зазвенел колокольчик. Через минуту дверь открыл старый слуга в ливрее — сгорбленный, с бельмом на глазу, но выправка выдавала в нём бывшего солдата.

— Вам кого? — спросил он хрипло.

— Полковника Струкова. Я от Челищева.

Слуга молча посторонился, пропуская Арсения внутрь.

Особняк внутри оказался больше, чем казался снаружи. Высокие потолки, лепнина, старинная мебель — всё говорило о былом богатстве, давно ушедшем, оставшемся в прошлом веке. В воздухе пахло пылью, старыми книгами и чем-то ещё — временем, может быть, или увяданием.

Полковник Струков ждал в кабинете — на втором этаже, у камина, в котором горели дрова, несмотря на ранний час. Это был старик лет семидесяти, сухонький, с орлиным носом и пронзительно-синими глазами, которые, казалось, видели насквозь. Он сидел в кресле, укрыв ноги пледом, и держал на коленях толстую папку с бумагами.

— Ветров, — сказал он, не вставая. — Проходите, садитесь. Чай будете?

— Спасибо, не откажусь.

Старик кивнул слуге, и тот бесшумно исчез, чтобы через минуту появиться с подносом и фарфоровым чайником.

— Я много слышал о вас, — сказал Струков, пока слуга разливал чай. — И от Модеста Ильича, и от других. Вы раскрыли дело барона. Это было смело. Но теперь вы взялись за тех, кто стоит за бароном, а это, знаете ли, совсем другая высота.

— Я не берусь, полковник, — ответил Арсений, принимая чашку. — Меня втянули. Нестеров, Кандидов, шкатулка... Я просто пытаюсь выжить.

— Выжить, защищая других? — Струков усмехнулся. — Это называется не выживанием, а долгом. Но оставим философию. У меня есть то, что вам нужно. — Он похлопал по папке. — Архив. Все донесения, рапорты, секретные бумаги за тридцать лет. В том числе — на вашего врага.

— На Шульца?

— На Шульца, — кивнул Струков. — Эраст Петрович Шульц начинал у нас, в жандармском управлении. Был подающим надежды офицером. Но быстро понял, что честная служба не приносит ни денег, ни чинов. И перешёл в Министерство двора, где его таланты — интриги, подлог, шантаж — оказались востребованы. Я собирал на него досье пятнадцать лет. Всё, что вы найдёте в этой папке, может отправить Шульца на каторгу. Или на виселицу.

— Почему вы не передали это в прокуратуру? — спросил Арсений.

— А кому? — горько усмехнулся старик. — Прокуроры у нас либо куплены, либо запуганы. А те, кто честен, не имеют власти. Я ждал человека, который сможет использовать эти бумаги с умом. Кажется, дождался.

Он протянул папку Арсению. Тот взял — она была тяжёлой, почти неподъёмной.

— Здесь всё, — сказал Струков. — Имена, даты, факты. Доказательства того, что Шульц долгие годы работал на германскую разведку. Что он завербовал барона. Что он готовил покушение на наследника. Если вы донесёте это до императора — вы спасёте не только себя, но и Россию.

— А если не донесу? — спросил Арсений.

— Тогда вы погибнете. И ваши друзья — тоже. И Шульц останется у власти. Выбирайте.

Арсений поднялся, прижимая папку к груди.

— Я выбрал, — сказал он. — Спасибо, полковник.

— Не благодарите, — ответил Струков. — Просто сделайте то, что должны. И постарайтесь выжить. Вам ещё рано умирать.

В тот же вечер Арсений сел на поезд до Петербурга. С собой — папка Струкова, план подземных ходов и список заговорщиков, переданный Челищевым. Три килограмма бумаги, которые могли изменить судьбу империи.

Он ехал в купе второго класса, один — попутчиков не было, и это было к лучшему. За окном проплывали заснеженные поля, чёрные деревья, редкие огоньки станций. Где-то там, в Петербурге, его ждали друзья. И враги.

«Что я им скажу? — думал Арсений. — Пришёл? Вернулся? Простите, что бросил?»

Он не знал. Но знал, что должен.

В тамбуре было холодно, пахло мазутом и железом. Арсений стоял у окна, курил и смотрел, как ночь медленно уступает место серому, нерешительному утру.