Владимир Кожедеев – «Литейный мост». Книга 2. Чёрный корпус (страница 2)

— Э.П.Ш., — повторил Арсений. — Эраст Петрович Шульц?

— Начальник канцелярии Министерства двора? — удивился Модест Ильич. — Это же ближайшее окружение императора! Если он замешан — у нас проблемы.

— У нас проблемы были всегда, — сказал Арсений. — Теперь они просто обрели имя.

Ночь они провели в чайной — пили чай, строили планы, спорили до хрипоты. Лёлька требовала, чтобы Арсений ушёл в подполье «пока не родится ребёнок». Глеб кричал, что не бросит друга. Колька молчал, но кулаки его сжимались и разжимались с ритмичностью паровой машины. Фёкла утирала слёзы передником — от страха, от жалости, от усталости.

Джек спал у ног Арсения и видел десятый сон о гончих зайцах.

В третьем часу ночи в дверь постучали.

Стук был особый — три коротких, два длинных, пауза, один короткий. Так стучали только свои. Арсений открыл.

На пороге стоял человек в мокром плаще, с лицом, скрытым поднятым воротником. Он откинул капюшон — и Арсений увидел штабс-капитана Челищева. Того самого, который год назад был его врагом. Который подставил его с ножом. Который потом перешёл на его сторону и помог взять барона.

— Ветров, — сказал Челищев хрипло, с одышкой — видно, долго бежал. — Они знают. Шульц знает, что Нестеров был у вас. Через час здесь будет полиция. С ордером на обыск и арест.

— Откуда ты узнал? — спросил Арсений, впуская его.

— Я у них в штабе. Двойной агент, как и прежде. Только теперь — на вашей стороне по-настоящему. — Он сбросил плащ, и все увидели кровь на его рубашке — свежую, ещё не застывшую.

— Тебя ранили?

— Не меня. Нестерова. По дороге сюда его перехватили. Я подоспел, но поздно. Они увели его. Куда — не знаю. Но ищут шкатулку. Думают, что он передал её вам.

— Не передал, — сказал Арсений. — Только план подземных ходов.

— Это хуже, — покачал головой Челищев. — Шкатулка — это политика. А план — это цареубийство. За такие вещи расстреливают без суда. И не только вас — всех, кто связан с вами.

Фёкла перекрестилась. Лёлька побледнела и прижала руки к животу. Глеб вскочил, заслоняя жену.

— Что делать? — спросил Колька.

— Уходить, — сказал Арсений. — Всем. Сейчас. Джек, место.

Пёс вскочил, готовый к бою. Но никто не сдвинулся с места. Все смотрели на Ветрова, ожидая приказа.

— Фёкла, Панкратий, вы остаётесь. Вас не тронут — вы не в списках. Модест Ильич, идите к Гучкову, он должен знать. Глеб, Колька, Лёлька — за мной. Челищев, вы — с нами.

— А если полиция придёт раньше? — спросила Фёкла.

— Тогда скажете, что я уехал в Москву по делам. — Арсений накинул пальто, сунул браунинг в карман. — И запритесь изнутри. Никого не впускайте.

Он вышел на крыльцо. Дождь хлестал в лицо, ветер рвал шляпу. Джек прыгнул в экипаж, за ним — остальные.

— Куда? — спросил Колька.

— К мосту, — ответил Арсений. — К Литейному. Там, где всё началось. Там, где, может быть, всё и кончится.

Лошади рванули. В темноте засвистели полицейские свистки — но поезд ушёл. Погоня только начиналась.

Они мчались по мокрым мостовым, и в голове у Арсения стучали слова Нестерова: «Ваш отец был героем». Теперь он знал правду. Теперь он должен был её доказать. Или умереть, пытаясь.

Джек смотрел на огни, убегающие назад. Пёс не боялся — псы вообще не умеют бояться за себя. Они боятся только за тех, кого любят. А он любил хозяина.

— Держись, — сказал Арсений, хотя никто к нему не обращался.

Впереди, в тумане, уже проступали очертания Литейного моста — чёрные, зловещие, как в ту самую ночь, два года назад. Тогда он был один. Теперь — с семьёй.

Семья — это слабость. И это же — сила.

Арсений Ветров знал это лучше, чем кто-либо.

Глава 2

Утро 24 октября 1913 года Петербург встретил заголовками, от которых у сдержанных обывателей округлялись глаза, а у нервных — сдавали сердца. Газеты, словно сговорившись, вышли с шапками, которые даже месяц назад показались бы нелепой выдумкой:

«ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЛИСТОК»: «ГЕРОЙ ИЛИ УБИЙЦА? Частный детектив Ветров подозревается в убийстве сенатского чиновника».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»: «ТАЙНЫ СЫСКНОГО БЮРО: Как бывший присяжный поверенный стал главным подозреваемым».

«ГАЗЕТА-КОПЕЙКА»: «БЫВШИЙ ГЕРОЙ — НАСТОЯЩИЙ ПРЕДАТЕЛЬ? Сенсационные подробности дела Кандидова».

«БИРЖЕВЫЕ ВЕДОМОСТИ»: «ВЕТРОВ — НОВЫЙ ЗАГОВОРЩИК? Полиция нашла улики».

Арсений читал эти строки в маленькой комнате, которую снял на ночлег у знакомой Фёклы — бывшей актрисы, снимавшей угол в доходном доме на Песках. Он ушёл из чайной «У Золотого льва» за час до обыска, и правильно сделал: Панкратий потом рассказывал, что полицейские вломились с криками, перевернули всё вверх дном, выломали дверь в подвал, перерыли картошку и ушли, унося с собой старые счета и несколько писем, которые Фёкла хранила от покойного мужа.

— Шаром покатили, — шептал Панкратий в телефонную трубку, когда Арсений позвонил из будки на углу. — Обыскали всё, даже вашу собачью подстилку. Джек чуть не вцепился одному в штанину, но Фёкла его удержала. Пса не тронули — побоялись, что вы заявитесь.

— Где сейчас Джек? — спросил Арсений.

— У нас, в чайной. Фёкла кормит его пирогами и плачет. Глеб заходил, сказал, чтобы вы не появлялись. Он сам придёт, когда стемнеет.

— Передайте ему: встречаемся на старом месте. В час ночи. У Литейного.

— Понял, — вздохнул Панкратий и повесил трубку.

Арсений вернулся в комнату, запер дверь на задвижку и сел к окну. За мутным стеклом текла серая, однообразная жизнь: женщины шли за керосином, дети гоняли тряпичный мяч, дворник скрёб мостовую. Никто из них не знал, что в двух шагах отсюда, в промозглой клетушке, прячется человек, которого вся столица называет убийцей.

Он вынул из кармана план подземных ходов, разложил на столе. Старая, пожелтевшая бумага с восковыми печатями — последнее, что осталось от Нестерова. Где сейчас этот странный чиновник, друг его покойного отца? Жив ли? Челищев сказал: «Его увели». Это могло означать всё что угодно — от тайного ареста до бессудной расправы.

«Нестеров говорил, что у нас общий враг, — подумал Арсений. — И что враг этот остался на свободе после дела барона. Шульц. Эраст Петрович Шульц. Начальник канцелярии Министерства двора. Тот, кто должен был охранять покой императора, сам готовит заговор».

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли лица — барон фон Берг в клетке для подсудимых, Огульцов с простреленным виском, Веселовский под конвоем, Круглов со сломанной рукой. Все они были пешками. Шульц — одна из главных фигур. Но кто за ним?

«Челищев обещал узнать, — подумал Арсений. — Вопрос только — узнает ли до того, как нас всех перебьют».

В час ночи Литейный мост был пуст. Дождь наконец прекратился, но ветер с залива гнал по небу рваные, низкие облака, и луна то появлялась, то исчезала, выхватывая из темноты то клочок пены на воде, то бледный лик гранитного сфинкса у спуска.

Арсений пришёл первым. Он стоял у того самого парапета, где два года назад городовой пытался его предупредить перед выстрелом. Тогда его спас Глеб, сбив снайпера тростью. Теперь Глеб шёл сюда как друг, как сообщник и как человек, который рисковал не только своей свободой, но и будущим своей семьи.

Ветров услышал шаги за минуту до появления. Кто-то шёл со стороны Выборгской — не один, а двое. Он положил руку на браунинг, но тут же убрал: из темноты выступили Глеб и Колька. Кузнец нёс на плече какой-то свёрток, поблескивающий сталью.

— Здравствуй, Арсений, — сказал Глеб, подходя. Он был бледен, под глазами залегли тени — бессонница или ссора с женой. — Читал газеты?

— А ты как думаешь?

— Плохо, — признал Глеб. — Очень плохо. Лёлька в истерике. Она требует, чтобы ты сдался полиции и всё объяснил.

— Чтобы я сдался? Она что, не понимает, что меня убьют по дороге в участок? Или «случайно» застрелят при попытке к бегству?

— Понимает. Но она боится за ребёнка, Арсений. Ей сейчас не до логики. Она хочет, чтобы всё кончилось.

— Всё кончится, — сказал Арсений. — Когда мы возьмём Шульца. А до тех пор — нет.

Колька бросил свёрток на парапет, развернул. Внутри оказались стальные пластины — три пары, каждая толщиной в палец, с хитрыми замками.

— Вот, — сказал кузнец. — Наручники. По вашему заказу. Секретные. Открываются только этим ключом. — Он показал маленький, изогнутый кусок железа, похожий на вязальную спицу. — Три дня ковал. Материал — хромоникелевая сталь. Не сломать, не перепилить, не отмычкой. Для особо опасных.

— Для Шульца? — спросил Глеб.

— Для Шульца, — кивнул Колька. — И для его людей. Если доживём.

Они замолчали. Ветер завывал в опорах моста, и вода в Неве тяжело вздыхала, будто уставшая от всего этого мира.

— Где будешь ночевать сегодня? — спросил Глеб.

— У Фёклы. Там надёжно. — Арсений посмотрел на друга. — Как Лёлька?