Владимир Кожедеев – «Литейный мост». Книга 2. Чёрный корпус (страница 1)
Владимир Кожедеев
«Литейный мост». Книга 2. Чёрный корпус.
Глава 1.
Осень 1913 года в Петербурге выдалась такой, что даже видавшие виды извозчики крестились и плевали через левое плечо. Дожди начались в конце августа и не прекращались сорок дней — не ливни, а мерзкая, моросящая взвесь, которая проникала под воротники, за шиворот, в самые души. Нева вздулась, пожелтела, запахла болотом, и в мутной её воде, говорили, видели утопленников — то ли жертвы несчастных случаев, то ли работы секретной полиции, которая в туманную погоду предпочитала не возиться с бумагами.
Арсений Платонович Ветров сидел в своём кабинете на Знаменской, придвинув кресло к печке, и перечитывал вчерашний выпуск «Петербургского листка». Джек лежал у его ног, положив морду на лапы, и изредка вздыхал с той глубокой, вселенской грустью, на которую способны только старые псы и философы.
Газета была полна обычной для этого времени ложью: министры врали о процветании, депутаты Думы врали о патриотизме, и только в маленькой заметке на третьей странице, под рубрикой «Происшествия», промелькнуло что-то, отчего у Арсения похолодело внутри.
«Сегодня ночью на набережной Фонтанки, у дома № 14, обнаружен труп неизвестного мужчины с признаками насильственной смерти. Прибывшая полиция констатировала: смерть наступила в результате глубокой раны шеи. Личность погибшего устанавливается. В руке убитого найден клочок бумаги с карандашной надписью: «Ветров. Всё кончено». Следствие ведёт прокурор особых поручений П.П. Забелин».
Арсений перечитал заметку трижды. Потом медленно отложил газету, подошёл к окну и долго смотрел на серое, плачущее небо.
Джек, почувствовав настроение хозяина, поднял голову и тихо, почти неслышно заскулил.
— Знаю, дружище, — сказал Арсений. — Это не случайность. Это приглашение.
Он не ошибся. Через час в дверь постучали.
Гость был невысок, коренаст, с лицом, напоминающим старый, потрескавшийся кирпич. На нём был мундир надворного советника — скромный, но с иголочки, и тяжёлый портфель из тиснёной кожи, который он держал обеими руками, будто боялся уронить.
— Арсений Платонович Ветров? — спросил он с лёгким заиканием, будто каждое слово давалось ему с трудом.
— Он самый. Проходите. Джек, место.
Пёс нехотя отодвинулся, давая гостю пройти к креслу. Но глаз не спускал — так смотрят на чужаков старые телохранители, которые знают, что опасность приходит в самой безобидной упаковке.
— Позвольте представиться: коллежский асессор Нестеров, Иван Кузьмич. Я служу в канцелярии генерал-губернатора. На частном положении. — Он помялся, покрутил в пальцах шляпу. — Дело деликатное. Очень деликатное. Можно сказать, щекотливое.
— Все мои дела щекотливые, — усмехнулся Арсений. — Говорите прямо, Иван Кузьмич. Я не кусаюсь.
— Собака ваша — кусается?
— Только если я свистну.
Нестеров бросил быстрый взгляд на Джека, сглотнул и выпалил:
— У меня пропала шкатулка. Не простая, а с письмами. Очень важными письмами. Их содержание, если оно станет достоянием гласности, может вызвать скандал, который... — он замялся, подбирая слова, — который может затронуть особ императорской фамилии.
— Не люблю таких дел, — сказал Арсений, откидываясь на спинку стула. — Те, что пахнут дворцом, обычно кончаются ссылкой или пулей. Зачем вам частный сыщик? Идите в охранку.
— В охранке сидят люди убитого, — тихо сказал Нестеров. — Того самого, о котором вы только что читали в газете. Вы знаете, кто он был?
— Откуда?
— А вот оттуда. — Нестеров вынул из портфеля фотографию. Мужчина лет тридцати пяти, с усами, в мундире с золотыми петлицами. Лицо — обычное, чиновничье, каких тысячи. Но глаза — странные, белые, почти прозрачные, как у слепых.
— Господин Кандидов, — сказал Нестеров. — Сенатский чиновник, столоначальник особой канцелярии. Вчера ему перерезали горло. А в руке нашли записку с вашей фамилией. Кто-то хочет, чтобы вы влезли в это дело. Или, напротив, чтобы вас арестовали до того, как вы что-то узнаете.
Арсений молчал, разглядывая фотографию. Что-то в этом мёртвом лице было знакомое — не лицо, а выражение, или поза, или то, как лежали пальцы на коленях. Он не мог вспомнить, но где-то в глубине памяти заскреблась тревога.
— Кандидов — это псевдоним, — добавил Нестеров. — Настоящая фамилия его — Филиппов. Он был внебрачным сыном того самого унтер-офицера, которого нашли убитым у Лиговского канала в прошлом году.
Арсений резко поднял голову.
— Вы знаете про то дело?
— Я много чего знаю, Арсений Платонович. — Нестеров впервые улыбнулся — криво, грустно. — Я был другом вашего отца. Платона Сергеевича. В саратовской ссылке. Вы меня не помните, я заходил к вам однажды, когда вам было лет пять. Вы играли с деревянной лошадкой.
В кабинете повисла тишина. Джек перестал вздыхать и замер, глядя на хозяина.
— Мой отец не был в ссылке, — медленно сказал Арсений. — Он умер в Саратове от цирроза печени.
— Он умер от цирроза, это верно. Но перед этим он отбывал три года высылки в Вятской губернии — за укрывательство народовольца. Вы об этом не знали? Протокол, который вы сожгли в печке по требованию Огульцова, был копией. Оригинал лежит в архиве министерства юстиции. Ваш отец был героем, Ветров. Просто не умел этим гордиться.
Арсений встал, подошёл к окну, отвернулся. Спина его была прямая, напряжённая, как струна. Когда он заговорил, голос звучал глухо, будто из подземелья:
— Зачем вы мне это говорите?
— Затем, что у нас общий враг. Тот, кто убил Кандидова-Филиппова, убьёт и меня, и вас, и ваших друзей. Шкатулка с письмами — это ключ. В них — имена всех, кто замешан в заговоре прошлого года. Всех, кто остался на свободе.
— Вы знаете, кто убийца?
— Нет. Но знаю, где искать.
Он вынул из портфеля сложенный лист бумаги — старый, в жёлтых пятнах, с восковыми печатями.
— Это план подземных ходов под Зимним дворцом. Тот, кто их знает, может проникнуть куда угодно. А один из ходов ведёт в комнату, где спит наследник. Наследник, Ветров. Вы понимаете?
Арсений повернулся. Лицо его было серым, как петербургское небо.
— Понимаю. — Он сел за стол, открыл ящик, достал браунинг. Проверил обойму. — Когда мы начинаем?
— Завтра. Сейчас я должен идти. — Нестеров встал, но на пороге обернулся. — Берегитесь, Арсений Платонович. Они уже знают, что вы взялись за это дело. И они не остановятся ни перед чем.
Дверь закрылась. Арсений остался один.
Джек подошёл, положил голову ему на колени. Пёс молчал, но в его глазах был вопрос: «Ну что, хозяин? Опять в бой?»
— Опять, — сказал Арсений, поглаживая шерсть. — И, кажется, на этот раз ставка выше, чем когда-либо.
Он посмотрел на фотографию убитого, на план подземных ходов, на газетную заметку. Потом перевёл взгляд на портрет отца, висевший над столом — выцветший, с оборванным углом. Платон Сергеевич смотрел с него усталыми, честными глазами.
— Ты герой, — тихо сказал Арсений. — А я? Посмотрим.
В тот же вечер, когда город укутался в промозглую тьму и только редкие фонари боролись с ней, проигрывая вчистую, в чайной «У Золотого льва» собралась вся команда.
Глеб Есенич — теперь уже лекарь, в новом форменном сюртуке, с папиросой в зубах — сидел на краю стула и нервно постукивал пальцами по столу. Рядом — Лёлька, его жена, с округлившимся животом (шестой месяц, мальчик, решили назвать Иваном в честь деда). Она была бледна, но спокойна — та спокойствием женщины, которая уже прошла через огонь и воду и знает, что медные трубы — самые страшные.
Колька Стеклов, владелец кузницы «Стеклов и сыновья» (сыновей, как и год назад, не было, но надежда умирала последней), занял полстола. Он огладил бороду, засучил рукава и заявил:
— Короче, Ветров, говори, кого бить.
— Погоди, — сказала Фёкла, разливая чай. — Сначала выслушаем.
Хозяйка чайной заметно постарела за последний год — седина в волосах, морщины вокруг глаз — но взгляд оставался прежним: цепким, острым, ничего не пропускающим. Панкратий, который теперь официально числился сторожем и подсобным рабочим, сидел в углу и вертел в руках губную гармошку, но не играл — слушал.
Модест Ильич, старый жандарм, приковылял с палкой — ноги уже не те, но ум по-прежнему острый, как бритва. Он положил на стол папку с бумагами, крякнул и сказал:
— У меня есть кое-что на Кандидова. Вернее, на его отца. Того самого унтер-офицера Филиппова. Он служил в Семёновском полку, в личной охране императора. В 1909 году ездил в Германию с царской семьёй. Что-то там увидел или услышал. И через три дня после возвращения — застрелился. Перед смертью отправил сыну письмо. Вскрыть не успел — письмо перехватила полиция. Но его дочь, Аглая Серебрякова, та самая, которую убили в прошлом году, что-то знала. Возможно, она получила копию. Возможно, эта копия и есть содержимое пропавшей шкатулки.
— А кто украл шкатулку? — спросил Глеб.
— Тот, кто убил Кандидова, — ответил Модест Ильич. — Или тот, кто нанял убийцу.
— Логика, — кивнул Арсений. — Но нам нужны не логика — имена. Кто заказывал убийство чиновника? Кто охотится за письмами? Кто угрожает наследнику?
— Шульц, — вдруг сказала Лёлька. Все обернулись. Она покраснела — от смущения или от напряжения. — Простите, я влезла. Но я перехватила сегодня телеграмму. Случайно. Она была адресована некоему «Э.П.Ш.» и подписана «К.» — тот же шифр, что и в прошлом году. В телеграмме было: «Шкатулка у нас. Следующая цель — Ветров. Ждите приказа».