Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс (страница 7)

— Тогда создай его сам. Не шум, а событие, которое заставит молчащих заговорить. Враг не раскрывается без причины. Создай причину.

— Как?

— Для каждого врага — своя. Для одного — страх, для другого — жадность, для третьего — любовь. Узнай, чего он боится больше всего. И покажи ему это.

Стратегия от противного.

Завтра покажу ему, как вскрывать прошивку уборщика. Неочевидное решение.»

Арсений вспомнил этот разговор, стоя в коридоре ГСК. Теперь стратегия от противного стала его главным оружием.

— Алина, — сказал он, отрываясь от стены. — Найди мне всё, что можно, о Вознесенском. Кто с ним общался, куда ходил, чем интересовался.

— Сделаю. Срок — к вечеру.

— И найди Леку.

— Зачем?

— Мне нужен его талант влезать в чужие сети. Если Вознесенского похитили — они оставили цифровые следы.

— А если не похитили, а он ушёл сам?

— Тогда тем более.

Алина кивнула и скрылась за дверью лифта.

Середина декабря всегда была временем памяти. В ГСК, в старом здании «Гипермеханики», особенно остро чувствовалась тяжесть прожитых лет. Слишком многое здесь напоминало о тех, кто работал в этом кабинете до них — Штерне, Кондратьеве, их молчаливых подчинённых.

Арсений часто ловил себя на мысли, что стены хранят не только холод, но и чужую злость. Иногда казалось — вот-вот, и из-за угла выйдет профессор Штерн с неизменной кружкой синте-кофе и спросит: «Ну что, Арсений Георгиевич, убедились, что мир не меняется?»

Не убедился. Но понял другое: технологии меняются быстро, а люди — медленно. И в 2188 году, как и в 2184-м, есть те, кто хочет вернуть старый мир — с тайными сделками, подставными убийствами и властью за спиной закона.

Разница лишь в том, что теперь у них был Арсений Соболев.

Отец учил: *«Если ты можешь решить задачу — реши. Потому что кроме тебя её никто не решит правильно».

В 2184-м он решил одну. В 2186-м — другую. В 2188-м, чувствовал он, на подходе третья.

Из дневника Алины Ветровой, 1 декабря 2188 года, вечер:

«Арсений говорит, что новый амулет — не подделка. Я ему верю. Но если это не подделка — тогда что? Технология, о которой не знали мы? Или технология, которую мы не захотели знать?

Вознесенский был другом Штерна. Штерн был гением. Штерн был чудовищем. Вознесенский ушёл от него, когда понял, куда ведёт “Тихий интерфейс”. Неужели он тоже создавал оружие? Или пытался создать защиту от оружия?

Пока не знаю. Но узнаю

Арсений сказал: “Ищи неочевидное”. Я ищу. Скоро найдётся».

К восьми вечера Алина уже держала в руках первую подборку.

— Вознесенский избегал цифр, — сказала она, заходя в кабинет Арсения без стука. — Нейро-линзами пользовался только по необходимости. Социальные сети — ноль. Даже с женой общался через старый коммуникатор без шифрования.

— Без шифрования? — переспросил Арсений. — Это же глупо.

— Или осознанно. Без шифрования легче перехватить разговор. Может быть, он хотел, чтобы его перехватили.

— Для чего?

— Чтобы напугать кого-то. Или, наоборот, успокоить.

— Второе маловероятно. Кого успокаивает старик, который звонит жене без шифрования?

— Его жену.

Алина вывела на экран фотографию.

— Светлана Вознесенская, шестьдесят лет, пенсионерка. Заброшенный профиль в архивах «Одноклассников-18» (сеть закрыта в 2180-м). Оттуда я вытащила фотографии и список друзей — всё из 2170-х.

— Кто в списке?

— Бывшие сотрудники «Гипермеханики». Пять человек. Один — мёртв. Двое — за границей. Один — в коме. Последний — ваш старый знакомый.

— Кто?

— Эдуард Штерн.

— Штерн мёртв.

— Формально — да. Неформально — его дело ещё не закрыто. Следствие не исключает, что у Штерна были сообщники, которых не нашли.

Арсений взял паузу.

— Кто в коме?

— Бывший программист «Гипермеханики». Инсульт в 2185-м. Лежит в вегетативном состоянии в клинике под Петербургом.

— Вознесенский навещал его?

— Нет. Общался с его женой. Через старый коммуникатор.

Арсений подошёл к карте, которую Алина вывела на голо-экран. Точки: Петербург — Пулково — Обсерватория — Лаборатория — Клиника — Квартира Вознесенских.

— Он двигался по треугольнику. Дом — работа — клиника. Иногда — квартира бывшего программиста. Маршрут замкнутый.

— Как будто его контролировали, — подхватила Алина. — Или он сам себя контролировал.

— Или он кого-то охранял. Того, кто в коме. Или того, кого уже нет.

Лека появился через час — взъерошенный, с красными глазами и кружкой синте-кофе, забытой в одной руке. Он успел залезть в сервер обсерватории.

— У них защита — как решето, — сказал он, плюхаясь на стул. — Протоколы 2175 года. Я проник через старый порт, который никто не закрыл.

— Нашёл что-то? — спросил Арсений.

— Записи камер. Вознесенский вошёл в курительную комнату, но не вышел. В это же время сработал датчик движения на крыле — запасной выход, который по документам был заклепан с 2179 года.

— Заклепан?

— Буквально. Клёпка снаружи. Кто-то должен был оторвать её, чтобы выйти. А внутри камер нет — глухая зона.

— Значит, кто-то ждал его снаружи.

— Или внутри. В курительной комнате было окно — забаррикадировано решётками, но решётки не приварены, а прикручены. Кто-то открутил их с внутренней стороны.

— Вознесенский сам?

— Теоретически — мог. Но зачем ему сбегать через окно, если он гулял по территории сколько хотел?

Арсений посмотрел на Алину.

— Контроль. Говорила же — его контролировали.

— Кто?

— Тот, кто боялся, что он скажет правду.

Лека отставил кружку.