Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс (страница 6)

— Чего?

— Того, что квантовая энергия была известна задолго до Каплана. Но её скрывали.

— Кто?

— Штерн. Кондратьев. «Гипермеханика». Те, кто боялся, что свободная энергия разрушит их бизнес.

Арсений отодвинул планшет. В голове складывалась картина — неполная, но пугающая.

Из дневника Арсения Соболева, 1 декабря 2188 года:

«Первый день на службе. Говорят, я стал чиновником. Но не чувствую себя им. Скорее — солдатом на новой войне. Вознесенский, Каплан, таинственный амулет, который не работает как наши, но пугает. Всё это звенья одной цепи.

Отец говорил: “Цепи бывают двух видов — те, что связывают, и те, что соединяют”. Не знаю, какая эта. Время покажет.

Завтра летим в Питер. Пулковская обсерватория, снег, холод, может быть, призраки прошлого. Штерна больше нет. Но его тень длинная.

Спасибо, папа, что научил не бояться теней. Они только кажутся страшными. На самом деле — тьма пуста».

Глава 2. Воспоминание.

Арсений шагнул в коридор, и дверь кабинета Королёва закрылась за ним с глухим, почти могильным стуком.

Алина стояла у окна, прислонившись плечом к стеклу. Свет уличных фонарей подсвечивал её силуэт, превращая знакомые черты в застывшую гравюру — строгую, сосредоточенную, вечно готовую к любой неожиданности.

— Ну что? — спросила она.

Она не сказала «что случилось» или «что там у генерала». Только «ну что». Как будто знала: что-то случилось, и оно неприятное, и теперь им опять предстоит разгребать чужую задницу.

— Новое дело, — ответил Арсений, прислоняясь к стене рядом с ней. Стекло было холодным — декабрьским, почти ледяным. Пальцы быстро замерзли, но он не отдёрнул руку. — Пропал учёный.

— Кто?

Арсений протянул планшет. На экране — официальное уведомление ГСК, гриф «Секретно», фотография Вознесенского и серый амулет на белом фоне.

— Профессор Даниил Вознесенский, — прочитала Алина. — Физик-ядерщик. Питер. Пропал... вчера?

— Два дня назад. Ни следов, ни записей камер. Как сквозь землю провалился.

— А это? — Алина коснулась пальцем изображения амулета. — Схема Каплана?

— Похож, но не работает. Внутри — другая начинка.

— Другая в каком смысле? Защита? Слежка? Бомба?

— Не знаю. Королёв говорит, что амулет поглощает энергию. Мало, почти незаметно. Как будто заряжается от чего-то.

— От чего?

— Неизвестно. Ответа пока нет.

Алина подняла глаза от экрана. В её взгляде мелькнуло то выражение, которое Арсений знал слишком хорошо — смесь любопытства, тревоги и холодного расчета.

— Может, подделка, — предположила она. — Кто-то пытается воспроизвести технологию Каплана, но у него не получается. Выходит брак.

— А может, и не брак, — возразил Арсений. — Может, кто-то создал то, что Каплан создавать не умеет.

Алина хотела спросить «что именно», но не спросила. Она знала — Арсений скажет, когда будет уверен.

Вместо этого она произнесла:

— Ты вспомнил.

— Что?

— Старое расследование. Помойку. Отца.

— Вспомнил, — тихо ответил Арсений, не глядя на неё. — Трудно забыть, когда каждое новое дело как копия прошлого. Только декорации другие, а суть — та же.

— Та же?

— Всегда. Кто-то что-то прячет. Кто-то кого-то крадёт. Кто-то создаёт оружие, которое в итоге обращается против него.

— А мы?

— Мы — те, кто чистит последствия. Или предотвращаем, если повезёт.

Алина замолчала, вспоминая.

— Тот день, — сказала она негромко. — Когда ты принёс в школу старый сервомодуль. Я подумала — ты сумасшедший.

— Я и был сумасшедшим. Но модуль оказался не мусором.

— Оказался ключом ко всему.

Арсений кивнул. Им обоим незачем было говорить больше — оба помнили каждую деталь.

Из дневника Арсения Соболева (неопубликованная запись, март 2184 года):

«Сегодня нашёл на помойке старый сервомодуль. РС-78, выпуск 2172-го. Ржавый, с вырванным разъёмом питания. Аварийный индикатор мигал красным. Значит, питание внутри было — странно для выброшенной рухляди.

Дома отец вскрыл модуль. Внутри — не процессор, а маленький чёрный куб. Нанокристаллический накопитель. Капсула.

Отец побледнел. Я такого не видел никогда — он всегда был спокоен как удав. Сказал: “Ты не представляешь, что принёс”.

Я не представлял. А теперь — представляю.

В капсуле — список. Одиннадцать имён. Семь — “Гипермеханика”. Четыре — правительство. И ключи от архивов, которых не существует.

Отец тогда долго сидел над капсулой, вскрывая её слой за слоем. Арсений помнил — это было похоже на операцию на открытом сердце. Микроинструменты, голографический микроскоп, перчатки из антистатической резины. Отец не доверял имплантам — говорил, что настоящий мастер работает руками.

— Арс, — сказал отец, когда вскрыл последний слой. — Это не просто список. Это карта. Кто, кому, за что, когда.

— Чья?

— Сотрудника «Гипермеханики», который решил, что совесть дороже денег. Его убили за неделю до того, как ты нашёл модуль.

— Убили?

— Официально — несчастный случай. Неофициально — чип перегрелся. У него в мозгу был «Тихий интерфейс». Экспериментальная версия.

Арсений тогда не до конца понимал, что это значит. Но запомнил.

Помойка. Весна. Вонь горелого пластика. И маленький чёрный куб, который изменил всё.

Из личного архива Георгия Соболева, апрель 2184 года:

«Сегодня начал учить Арсения. Не код — смотреть. Настоящее расследование начинается не с фактов, а с того, что не вписывается.

— Почему этот робот не видит стакан на боку, Арс?

— Потому что его ПЗС-матрица обучена на вертикальные объекты.

— Нет. Потому что создавший его кодер был пьян и забыл прописать условие распознавания горизонтальных объектов. Или — что хуже — прописал намеренно. Ищи не шум в данных, ищи, кому выгоден этот шум.

Арсений задумался. Долго. Потом спросил:

— А если нет шума?