Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс (страница 1)
Владимир Кожедеев
Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс
Пролог. Конец 2188 года.
Температура держалась на минус двенадцать, но безветренно, так что мороз не казался лютым. Снег падал крупными хлопьями, мягко, словно кто-то невидимый вытряхивал перины над городом. Настоящий снег — не синтезированный из полимерных гранул, не распылённый дронами с добавками ионизированного серебра, а самый обычный, природный, выпавший из облаков, которые сформировались естественным путём — без помощи климатических дронов.
Дроны отключили в ноябре. За ненадобностью. С квантовыми генераторами, питающими города, исчезла необходимость в централизованном управлении погодой. Конечно, не всё было гладко — в Сибири ударили морозы под минус пятьдесят, на Дальнем Востоке прошли тайфуны, от которых отвыкли за десятилетия искусственного климата. Но люди постепенно учились жить без вездесущей опеки машин. Учились мёрзнуть. Учиться мокнуть под дождём. Учиться радоваться солнцу, когда оно появлялось из-за туч. Учиться быть людьми.
Москва переливалась огнями.
Квантовые генераторы, встроенные в каждый квартал, давали столько энергии, сколько требовалось. Никаких лимитов. Никаких счетов. Никаких «часов пик», когда отключали горячую воду или уличное освещение. Город горел — иллюминация на Тверской, гирлянды на Кузнецком мосту, светящиеся шары в парке Горького. И никто не думал об экономии.
Настоящие ёлки — привезённые из питомников Калужской области, пахнущие хвоей и морозом — стояли на каждой площади. Люди покупали их за копейки (деньги ещё не отменили окончательно, но они уже почти ничего не значили). Дети водили хороводы. Старики вспоминали, как в детстве, полвека назад, встречали Новый год «по-настоящему». Молодёжь снимала происходящее на старые камеры — не в нейро-линзы, а на плёночные аппараты, возродившиеся как модный тренд. Арсений Соболев смотрел на это окно и улыбался.
— Красиво, правда? — спросила Алина, входя без стука.
Она была в новой форме Государственную службу кибербезопасности (ГСК) — тёмно-синий китель с серебряными нашивками, строгие брюки, полюбившиеся ей за удобство. Волосы она больше не красила, и они отросли до плеч, естественного русого цвета. Без макияжа, без нейро-линз, без имплантов — она выглядела настоящей. И, по мнению Арсения, очень красивой.
— Красиво, — согласился он. — Слишком красиво. Как перед бурей.
— Вечно ты с пессимизмом.
— Я не пессимист. Я реалист.
— Реалист, который спас мир два раза. Президент сказал, что через неделю вручит тебе звезду Героя.
— Не нужна мне звезда.
— А что нужно?
Арсений не ответил. Он смотрел на снег, который ложился на подоконник, таял от тепла и стекал тонкими струйками. За этим окном, в этом городе, в этой стране, которая только начинала дышать свободой, он чувствовал себя чужим. Не потому, что его не принимали — наоборот, слишком хорошо. А потому, что он знал: всё это временно.
Стерхи не ушли. Они затаились.
Государственную службу кибербезопасности образовали 1 октября 2188 года указом президента. В структуру вошли:
- Управление по борьбе с киберпреступностью (Глеб Торопов, начальник)
- Аналитический центр (Алина Ветрова, начальник)
- Технический департамент (Олег Серов, начальник)
- Отдел специальных расследований (вакансия)
- Служба внешней киберразведки (вакансия)
Арсений Соболев стал заместителем директора ГСК. Директором назначили генерала Королёва — того самого, что руководил комиссией. Старый, опытный, осторожный. Кремень. Он не доверял молодым, но признавал их заслуги. За три месяца совместной работы они научились понимать друг друга с полуслова.
— Соболев, — сказал Королёв на утреннем совещании 20 декабря. — Ты видел отчёт о неопознанных сигналах в Сибири?
— Видел, товарищ генерал. Четыре вспышки за неделю. Никто не знает источник.
— А ты узнай. Это твоя вотчина — неочевидное.
Арсений кивнул. Вотчина — хорошее слово. Земля, которую он должен вспахать. Отец любил такие метафоры.
Сигналы в Сибири были странными. Не электромагнитные, не гравитационные, не нейтринные. Что-то новое, чего не было в учебниках. Приборы фиксировали всплески энергии — огромные, мощные, короткие (доли секунды). Каждый всплеск сопровождался колебаниями квантового вакуума — та самая среда, из которой генераторы черпали энергию.
— Это похоже на работу нашего генератора, — сказал Арсений, когда собрал команду в своём кабинете. — Но в тысячу раз мощнее. И направленнее.
— Кто-то использует наши технологии? — спросил Глеб.
— Или мы используем не те технологии, которые надо.
— Ты о чём?
— О том, что Стерхи — не единственные во вселенной. И не самые дружелюбные.
Алина замерла.
— Ты думаешь, это новые пришельцы?
— Я думаю, что мы слишком рано успокоились. Стерхи дали нам ультиматум, мы ответили изобретением генератора, они замолчали. Но тишина не означает мир. Она может означать затишье перед бурей.
— И что нам делать?
— Ехать в Сибирь. Смотреть своими глазами.
23 декабря 2188 года. Арсений, Алина, Глеб и Лека вылетели на космодром Восточный — тот самый, что построили ещё в 2030-х годах, потом забросили, потом возродили при Путине-5, а теперь снова забросили. После того, как квантовые генераторы сделали ракетное топливо ненужным (летать на химии стало смешно), космодром использовали только для запуска научных спутников. Редко. Нерегулярно.
Их встретил начальник космодрома — полковник Шаталов, седой, с лицом, обветренным сибирскими ветрами.
— Соболев, — сказал он, пожимая руку. — Читал о вас. Вы — легенда.
— Не надо лести, товарищ полковник. Показывайте, что нашли.
Шаталов провёл их в подземный бункер — подальше от посторонних глаз. Внутри — серверы, приборы, учёные в белых халатах. В центре — голографическая карта Сибири, на которой яркими пятнами горели места всплесков.
— Вот, — показал Шаталов. — Первый всплеск — 3 декабря, в 2 часа 14 минут. Второй — 5 декабря, в 19 часов 30 минут. Третий — 9 декабря, в 11 часов 45 минут. Четвёртый — 15 декабря, в 23 часов 02 минуты. Периодичность нестабильная, но энергия растёт с каждым разом.
— Что они делают?
— Мы не знаем. Создают чёрные дыры? Открывают порталы? Пытаются связаться с кем-то?
— Или с чем-то, — мрачно добавила Алина.
Арсений подошёл к карте. Всплески были не случайны — они образовывали геометрическую фигуру. Не круг, не квадрат. Пентаграмму.
— Кто-то чертит пентаграмму в Сибири, — сказал он. — Размером с полстраны.
— Религиозный культ? — предположил Глеб.
— Хуже. Математический.
Из рапорта дежурного офицера космодрома Восточный, 3 декабря 2188 года:
«00 часов 14 минут — зафиксирована аномалия в 200 км юго-западнее космодрома. Приборы показывают скачок квантового вакуума. Природа неизвестна. Выслана группа разведки. Связь с группой прервалась через 20 минут. Личный состав пропал. Беспилотники не обнаружили следов».
Из показаний выжившего (рядовой Евгений Смирнов, найден в 50 км от места события, в состоянии кататонии):
«Там было холодно. Очень холодно. Не как в Сибири. Холоднее. Как в космосе. Я шёл, а воздух становился твёрдым. Как лёд. Я дышал и чувствовал, как лёгкие замерзают. Потом я увидел... не могу сказать. Не могу. Там было что-то. Оно смотрело на меня. Оно было везде. Оно улыбалось. У него не было лица. Но оно улыбалось».
Смирнов помещён в психиатрическую лечебницу. Прогноз неблагоприятный.
Арсений решил: нужно ехать на место. Лично.
— Ты с ума сошёл, — сказала Алина. — Там пропадают люди. Техника отказывает. Квантовый вакуум ведёт себя непредсказуемо.
— Тем более. Кто, кроме нас, это поймёт?
— У нас есть учёные. Специалисты.
— Специалисты не умеют видеть неочевидное. Это наша работа.
Спор длился час. Арсений настоял. Алина поехала с ним — не уступать. Глеб остался в Москве (не мог бросить отдел перед праздниками). Лека — тоже (заканчивал калибровку генераторов к новогодней иллюминации).
— Только вдвоём? — спросил Глеб.
— Вдвоём. Мало народу — меньше шансов, что заметят.