Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс (страница 4)

— Каплан говорил, что амулеты светятся, когда работают, — сказала Алина.

— Этот не светится, — подтвердил Королёв. — Мы проверили. Он мёртвый.

— Модель?

— Никто не знает. Наши инженеры говорят, что схема отличается от каплановской. Принцип тот же — извлечение энергии из вакуума. Но есть нюансы.

— Какие?

— Амулет не отдаёт энергию. Он её... поглощает. Мало. Очень мало. Как будто заряжается.

— От чего?

— Неизвестно.

Арсений взял планшет, приблизил изображение.

— Можно посмотреть на него вживую?

— Амулет уже везут в Москву. Завтра будет.

— А профессор? Его ищут?

— Ищут. Полиция Петербурга, наши люди. Пока безрезультатно.

— Я хочу съездить в Петербург.

— Зачем? Улики уже изъяты.

— Улики — это не всё. Место — тоже улика. Оно помнит то, чего нет в отчётах.

Королёв смотрел на Арсения несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо. Завтра вылетаете. Ветрова — с тобой. И прихвати Лебедева.

— Серова, — поправил Арсений. — Лека.

— Лека? Какое детское имя.

— Детское, но за ним — мужчина, который дважды спас нам жизнь.

— Берите своего Лебедева. Но чтобы через три дня отчёт был на столе.

После разговора с Королёвым Арсений и Алина вышли в коридор. Алина молчала — думала.

— Ты чего? — спросил Арсений.

— Вознесенский, — сказала она. — Я слышала о нём. Он из старых универсантов. Был в одной группе со Штерном.

— Правда?

— Да. Они вместе учились в МГУ в 2170-х. Я проверяла архивы — когда искала связи Штерна. Вознесенский был его другом. И коллегой.

— Но Штерн никогда не упоминал его.

— Потому что они поссорились. В 2178 году. Из-за «Тихого интерфейса». Вознесенский считал, что эта технология опасна. Штерн — что необходима.

— И Вознесенский оказался прав.

— Как всегда. Но его никто не слушал. Он ушёл из «Гипермеханики», уехал в Питер, забился в Пулковскую обсерваторию. И сидел там тихо, как мышь.

— До вчерашнего дня.

— До вчерашнего дня.

Арсений остановился у окна, посмотрел на сквер внизу.

— Значит, Вознесенский знал Штерна. Может быть, он знал и о Големе. И о Каплане.

— Не может быть, — возразила Алина. — Если бы он знал, он бы заговорил. Он был против «Тихого интерфейса».

— Против. Но молчал. Почему?

— Боялся?

— Или его заставили замолчать.

Алина побледнела.

— Ты думаешь, его похитили те же, кто похищал Каплана?

— Возможно.

— Но Орлов в тюрьме. Его люди тоже.

— Один Орлов. А корпораций, которые хотят вернуть старый мир, — сотни. И у них есть деньги, люди, связи.

— И амулеты, которые не работают как наши.

Арсений кивнул.

— Завтра увидим.

Олег Серов, он же Лека, сидел в своём новом кабинете на пятом этаже ГСК и тестировал позвоночник.

Новый позвоночник был бионическим — титан, аммоний, нанотрубки. Он стоил 12 миллионов рублей (до перехода на новую экономику), теперь — ничего. Государство оплатило операцию как «компенсацию за нанесённый вред здоровью при исполнении общественного долга».

Лека был счастлив.

Он мог бегать. Прыгать. Стоять прямо. Сидеть без боли. Даже танцевать — хотя танцевать он не умел и не собирался учиться. Но главное было не в этом. Главное — он мог спать по ночам. Впервые за двадцать лет.

— Лека, — сказал Арсений, входя без стука (они договорились — никаких стуков). — Ты готов?

— К чему?

— К командировке. В Питер.

— Прямо сейчас?

— Завтра утром.

— А мои лаборатории? Я только настроил калибровку.

— Настроишь потом.

Лека вздохнул. Он не любил командировки — после побега из «Твоей спины» Глеба он боялся дальних поездок. Но возражать не привык.

— Что за дело? — спросил он.

— Пропал профессор Вознесенский. Друг Штерна. Возможно, знает о новых амулетах.

— Каких амулетах?

— Таких же как у Каплана, но не наших.

Лека замер.

— Ты хочешь сказать, кто-то украл у Каплана технологию?