Владимир Кожедеев – Доверенные лица императорского двора (страница 2)

Александровский лицей в те годы уже не был тем блестящим заведением, которое воспитало Пушкина. Но дух товарищества и негласные законы чести сохранялись. Гаршин поступил в приготовительный класс, а в 1848-м перешёл в первый. Сокурсники запомнили его как мальчика не по годам серьёзного, с тяжёлым взглядом из-под насупленных бровей и привычкой сначала слушать, потом говорить. За мрачноватую основательность его прозвали «Чугунным».

В лицее он нашёл двух близких друзей, ставших для него братьями.

Александр Дмитриевич Ключарев – тот самый, чья гибель открывает нашу историю. Он был старше Гаршина на год, из московских купцов-старообрядцев, получивших дворянство за благотворительность. Саша был мечтателем, романтиком, писал стихи, знал наизусть всего Лермонтова и безумно любил театр. В лицейской иерархии такие обычно становились объектом насмешек, но Ключарева не трогали – за ним стоял Гаршин, а Чугунного боялись. Их дружба строилась на контрасте: Лев защищал Александра от грубости мира, Александр учил Льва видеть в мире не только грязь и жестокость, но и красоту. Именно Ключарев привил Гаршину любовь к итальянской комедии масок, к театру, к той игре смыслов, где под смешной личиной скрывается трагедия.

Михаил Николаевич Нестеровский – тот самый посетитель, который приходит в контору в начале нашей истории. Он был из петербургских немцев-лютеран, принявших православие. Нестеровский был старше всех на два года, держался особняком, но обладал редким качеством: он умел хранить тайны. В лицее все шушукались о том, что Нестеровский знает что-то про директора, поэтому ему прощают опоздания и вольности. На самом деле секрет был проще: Миша был сыном управляющего делами графа Бенкендорфа, и связи его семьи простирались далеко за пределы учебного заведения. Но сам Нестеровский этих связей стеснялся и тянулся к Гаршину за той самой «честной простотой», которую, как ему казалось, он сам утратил.

Врагов в лицее у Гаршина было достаточно. Главным – граф Алексей Павлович Шувалов-Бельский, из той самой ветви Шуваловых, что была близка к III Отделению. Алексея все называли «Павлин» – за любовь к щегольству, высокомерие и жестокую привычку устраивать «травли» неугодных. В 1852 году между Гаршиным и Шуваловым произошла история, о которой до сих пор ходили легенды. Шувалов-Бельский публично оскорбил Ключарева, назвав его «ситцевым дворянчиком» и намекнув на его купеческое происхождение. Гаршин не стал кричать, не стал драться – он дождался вечера, выследил Шувалова в коридоре и, когда тот проходил мимо, просто сказал тихо, чтобы слышали только двое: «Ещё раз, граф, я выбью вам зубы. А после найму столяра, чтобы вставил новые. Из берёзы. Чтобы помнили».

Шувалов не тронул Ключарева больше никогда. Но с того дня Гаршин приобрёл врага на всю жизнь.

Глава 3. Юность и Крымская война.

В 1855 году, не доучившись последний курс (из-за начавшейся Крымской войны и патриотического порыва), Гаршин вместе с Ключаревым и Нестеровским добровольцами ушёл в армию. Нестеровского, по протекции отца, определили в гвардию, Ключарев и Гаршин попали в пехотный полк, отправленный в Крым.

Гаршин участвовал в обороне Севастополя. Именно там он получил то, что навсегда изменило его жизнь. При отражении штурма 27 августа (8 сентября по новому стилю) 1855 года, на Малаховом кургане, ядро разорвалось в десяти шагах от него. Осколок перебил берцовую кость правой ноги и застрял в коленном суставе. Полевой хирург, знаменитый Николай Иванович Пирогов, лично делал операцию в перевязочном пункте, под градом пуль. Ногу удалось сохранить, но на всю жизнь Гаршин остался хромым, а боль в кости становилась верным предвестником любой непогоды.

За отличие при обороне он был награждён орденом Святой Анны IV степени «За храбрость» и произведён в прапорщики. Восемнадцатилетний юноша, только вчера читавший в лицее римское право, теперь знал цену крови, страху и смерти. В Севастополе он потерял многое: способность улыбаться легко, привычку доверять первым встречным и веру в то, что справедливость всегда торжествует сама собой.

После войны, в 1856-м, Гаршин вернулся в Петербург. Нога не позволяла продолжать военную службу. Ключарев, демобилизовавшись, поступил на гражданскую службу. Нестеровский остался в армии, но вскоре женился и осел в столице.

Глава 4. Служба. Титулярный советник и сыск.

В 1857 году Гаршин поступил на службу в Министерство внутренних дел, в канцелярию петербургского обер-полицмейстера. Здесь он быстро нашёл себя. Ему давали самые сложные дела: кражи со взломом в дворянских особняках, дела о фальшивомонетничестве, случаи загадочных исчезновений. Его метод – спокойствие, терпение и умение разговаривать с людьми из самых низов – казался странным для полицейского того времени. Гаршин не кричал, не бил, не использовал привычных методов дознания. Он задавал вопросы и слушал. А потом сопоставлял факты.

Начальство ценило его, но не любило. Гаршин слишком часто находил виновных там, где высоким покровителям было удобнее сделать козлами отпущения мелких сошек. Он трижды был на грани увольнения, и трижды его спасало заступничество людей, которым он помог.

В 1863 году его произвели в титулярные советники – чин IX класса, дававший право на личное дворянство (родовое у него и так было, но служба есть служба). Это был его потолок. Дальше по карьерной лестнице он двигаться не хотел – или не мог. Вышестоящие должности требовали не столько ума, сколько угодливости.

На службе у него появились соратники.

Андрей Петрович Сомов – полицейский пристав, грубоватый, необразованный, но с феноменальной памятью на лица и удивительной честностью. Сомов был из солдатских детей, дослужился до чина сам, без протекции. Гаршин и Сомов работали в паре много лет. Сомов брал на себя «силовую» часть: облавы, задержания, разговоры с извозчиками и дворниками. Гаршин – интеллектуальную. Они дополняли друг друга, как ключ и замок. Сомов был единственным человеком, кому Гаршин доверял безоговорочно, и единственным, кто видел его не «Чугунным», а просто Львом.

Владимир Сергеевич Толбухин – коллега по канцелярии, из обедневших дворян Тверской губернии. Толбухин был блестящим аналитиком, но обладал двумя недостатками: любил карты и был слаб на язык. Именно Толбухин ввёл Гаршина в мир больших петербургских домов, познакомил с людьми, которые «что-то значат». Толбухин умел добывать информацию там, где Гаршин бессилен – в будуарах, гостиных, за карточными столами. Их дружба была сложной, с оттенком взаимной зависти: Толбухин завидовал цельности Гаршина, Гаршин завидовал лёгкости Толбухина.

Глава 5. Враги. Граф и «Гриф»

Главным врагом Гаршина, перешедшим из лицейских лет во взрослую жизнь, оставался **граф Алексей Павлович Шувалов-Бельский**. К 1870-м годам граф был видной фигурой: полковник корпуса жандармов, человек, приближённый к шефу III Отделения. Шувалов-Бельский был умен, жесток и злопамятен. Он не простил Гаршину лицейского унижения.

Их противостояние имело конкретную форму. Шувалов-Бельский занимался политическим сыском. Гаршин – уголовным. Но границы часто стирались: любое громкое уголовное дело могло иметь политический подтекст, и здесь пути врагов пересекались. Шувалов-Бельский трижды пытался подставить Гаршина, подбросить ему «компрометирующие» бумаги, обвинить в связях с революционерами. Трижды Гаршин выходил сухим из воды, но каждый раз это стоило ему нервов и здоровья.

Однажды, в 1867 году, Шувалов-Бельский добился того, что Гаршина отстранили от расследования дела об ограблении Московского вокзала. Дело передали жандармам. Оно было развалено, преступники ушли, а украденные деньги – тридцать тысяч рублей – исчезли навсегда. Гаршин знал, что деньги осели в карманах людей, близких к Шувалову, но доказательств не было. С того дня он поклялся себе, что будет бить Шувалова-Бельского не в открытую, а делом – каждый раз, когда сможет доказать, что жандармский сыск не умеет работать.

Вторым врагом, менее публичным, но не менее опасным, был **Никодим Борисович «Гриф» Гриневский**. Человек без чина и звания, но с огромным влиянием в преступном мире Петербурга. Гриневский – бывший канцелярист, выгнанный за растрату, – стал главным «решало» в столице. Он организовывал крупные кражи, крышевал игорные дома, имел связи в полиции. Гаршин посадил пятерых его людей, разорил два подпольных притона и перекрыл канал сбыта краденого через Варшавский вокзал. Гриневский поклялся, что «Чугунный» доиграется.

Их противостояние было личным, почти готическим: Гаршин знал, что Гриневский спит с графиней, которая когда-то была влюблена в него, Гаршина; Гриневский знал, что Гаршин хранит в сейфе письма, способные уничтожить карьеру трёх генералов. Они были связаны общей тайной и общей ненавистью. Гриневский – это та самая тень, которая иногда мелькала за окном конторы на Малой Садовой, и Гаршин никогда не ложился спать, не проверив, заперт ли смит-вессон.

Глава 6. Семья. Любовь и утрата.

В 1860 году Гаршин женился. Его избранницей стала Елизавета Павловна Дубенская, дочь коллежского советника, преподавательница французского языка в Смольном институте. Она была старше его на два года, не отличалась красотой – худощавая, с внимательными серыми глазами и тихим голосом. Но в ней было то, что Гаршин ценил больше всего: спокойствие, ум и абсолютная, непоколебимая верность.