Владимир Кожедеев – Белая ночь правды над Мойкой. Книга 2 (страница 7)

Даже если ценой станет его жизнь.

Глава 5.

Утро вторника выдалось хмурым — небо затянуло свинцовыми тучами, и казалось, что вот-вот пойдёт дождь, но дождь всё не начинался, только воздух сделался тяжёлым, липким, как перед грозой. Бываев сидел в своём кабинете, перечитывал в сотый раз анонимное письмо от «А.К.» и понимал: ждать сигнала — значит терять время. Кандидов не дурак. Он уже в Петербурге — или вот-вот будет. И если не начать действовать сейчас, потом может быть поздно.

Мысль о Троекурове пришла неожиданно. У этого человека — связи. Тёмные, заграничные, негласные, но они есть. Если кто и может узнать, где на самом деле шатается Кандидов и кто ему помогает, так это Виктор Львович.

Бываев набрал номер — Троекуров ответил после третьего гудка, голос его был сонным, недовольным.

— Виктор Львович, это Бываев. Нужна ваша помощь.

— Слушаю, — в голосе Троекурова мгновенно проснулась привычная деловая собранность.

— Кандидов сбежал. Вы знаете?

— Кто ж не знает? Газеты полны. Вчера «Петербургский листок» вышел с сенсацией. Вы, Бываев, там в главных героях. Только в отрицательных.

— Это я уже прочитал. Мне нужно другое. У вас есть связи в европейских полициях — в Берлине, в Париже, в Вене. Узнайте, где он на самом деле. Французы говорят, что он бежал в Россию. Немцы — что он в Берлине. Где правда?

Троекуров помолчал.

— Это стоит денег, Бываев. И немалых.

— Сколько?

— Пятьсот рублей. Минимум.

Бываев присвистнул. Пятьсот рублей — его годовое жалованье.

— У меня нет таких денег.

— А у меня — тем более, — сухо ответил Троекуров. — Я не благотворительное общество, Бываев. Если хотите информации — платите. Или ищите сами.

— Я найду, — жёстко сказал Бываев. — Но не через вас.

Он хотел положить трубку, но Троекуров остановил его:

— Погодите. Я подумал... Может, договоримся. Вы мне — услугу, я вам — информацию.

— Какую услугу?

— Моя знакомая, Софья Андреевна, которую вы видели в Летнем саду, просила помочь ей с одним делом. Наследство. Судебная тяжба. Нужен человек, который знает полицейскую кухню и может дать показания в суде. Вы согласны?

Бываев задумался. С одной стороны — противно. С другой — информация о Кандидове нужна позарез.

— Какие показания? — спросил он. — Если они правдивые — согласен.

— Правдивые, — заверил Троекуров. — Я не предлагаю вам лжесвидетельствовать. Речь идёт о старом деле, где вы когда-то проходили свидетелем. Просто подтвердите то, что уже знаете.

— Хорошо, — сказал Бываев. — Но сначала информация. Где Кандидов?

— Ждите. Через день-два позвоню.

Троекуров повесил трубку. Бываев остался сидеть, глядя на телефон, и чувствовал, что совершил ошибку. Связываться с Троекуровым — всё равно что брать в руки змею. Но другого выхода не было.

В полдень его вызвал Шереметев. Пристав был бледнее обычного и, что удивительно, не пил чай — верный признак сильного беспокойства.

— Бываев, — сказал он, закрывая дверь кабинета. — Только что звонили из Адмиралтейской части. Нашли второго утопленника.

Бываев внутренне сжался.

— Где?

— На Фонтанке, у Прачечного моста. Помните, там первого нашли, полтора года назад, когда всё начиналось? Теперь — второго. И при нём — такая же записка.

— «Я знаю, где Кандидов»?

— Именно. — Шереметев протянул ему листок бумаги — копию записки, сделанную полицейским писарем. — Прочитайте.

Бываев взял лист. Почерк был другим — не каллиграфическим, как у «А.К.», а торопливым, нервным, с кляксами и помарками. Буквы прыгали, строчки съезжали вниз, будто писавший был в сильном волнении или под воздействием чего-то.

«Я знаю, где Кандидов. Он здесь. Он вернулся. Я видел его на Лиговке. Он обещал меня убить, если я скажу. Но я скажу. Пусть будет, что будет. Спросите у Бываева — он знает, где искать. Векслер, перстень, архив. Ключ у меня. Ждите сигнала. П.С.»

— Что за П.С.? — спросил Бываев. — Инициалы?

— Неизвестно. — Шереметев взял записку обратно. — Тело опознали. Убитый — мелкий чиновник, служил в архиве Министерства внутренних дел. Звали его... — он заглянул в протокол, — Степан Сергеевич Лосев. Тридцать два года, холост, жил на Петроградской стороне.

— Архив МВД? — Бываев нахмурился. — Это же доступ к секретным бумагам. Кандидов когда-то работал там же.

— Вот именно, — Шереметев понизил голос. — Лосев, судя по всему, что-то знал. Может быть, видел документы, компрометирующие Кандидова. Может быть, сам был с ним в сговоре. А теперь — мёртв.

— Кто нашёл тело?

— Рыбаки. Рано утром. Говорят, лицо не пострадало — можно опознать. Но убит он не утоплением — его застрелили, а потом бросили в воду. Пуля в затылке.

Бываев почувствовал, как холодок пробежал по спине. Это был уже не ритуальный почерк Грязнова — топили должников. Это было профессиональное, хладнокровное убийство свидетеля.

— Кто ведёт следствие? — спросил он.

— Адмиралтейская часть. Но они тоже в растерянности. Улик нет, свидетелей нет, мотив непонятен. Я предложил им объединить усилия — намекнул, что это связано с нашим старым делом. Они согласились. Так что, Бываев, вы теперь в команде. Неофициально, конечно.

— Спасибо, — сказал Бываев, вставая. — Я начну сегодня же.

— Начинайте, — разрешил Шереметев. — Но осторожно. Убийца, похоже, не дурак. И он уже убрал двух свидетелей. Не станьте третьим.

Бываев вышел от Шереметева и сразу отправился к Находкину. Молодой писарь сидел в своей комнатушке, заваленной бумагами, и строчил какое-то прошение.

— Находкин, — сказал Бываев, закрывая дверь. — Бросай всё. Есть работа.

— Какая? — Находкин отложил перо.

— Нужно найти связь между двумя убитыми. Первый, у Синего моста, — личность не установлена. Второй — Лосев, чиновник из архива МВД. У обоих при себе записки: «Я знаю, где Кандидов». Оба убиты примерно одинаково — сначала выстрел, потом вода. Надо проверить, не пересекались ли они по службе, по знакомству, по каким-то делам.

— Думаете, их убил один человек?

— Уверен. Кандидов не действует сам. У него есть подручные. Возможно, те же, что и в прошлый раз. Рыжий Прокофий, например. Он, кстати, до сих пор не найден.

— А что с картофельным лицом? — спросил Находкин.

— Тоже исчез. Как сквозь землю провалились.

Находкин задумался, потом щёлкнул пальцами:

— Слушайте, Иван Алексеевич. А ведь оба убитых могли быть свидетелями по старому делу — о ростовщиках. Помните, тогда, полтора года назад, мы собирали показания. Многие отказывались — боялись. А некоторые согласились, но потом их показания не приняли из-за... ну, как тогда сказали — «недостаточности доказательств».

— Помню. — Бываев нахмурился. — И что?

— А то, что Лосев, возможно, был одним из тех свидетелей. Он работал в архиве, мог найти документы, которых у нас не было. И когда Кандидов вернулся — испугался. Захотел дать новые показания. А его убрали.

— А первый? У Синего моста?

— Первый — возможно, другой свидетель. Или кто-то, кто просто знал, где прячется Кандидов. Но мы не можем этого проверить, потому что личность не установлена.

Бываев встал, прошёлся по комнате.

— Значит, так. Ты, Находкин, берёшь старые списки свидетелей — те, что мы составляли после дела Грязнова. Проверяешь, жив ли каждый. Где живёт, чем занимается. Особое внимание — тем, кто переехал, сменил работу, исчез из виду.

— А вы? — спросил Находкин.