Владимир Козаренко – Протей-тур (страница 1)
Владимир Козаренко
Протей-тур
ГЛАВА 1. СЕРЫЕ БУДНИ СЕРОЙ ПЛАНЕТЫ
Архипелаг уныния и эмпатический капитал
Если бы Творец, конструируя Вселенную, страдал затяжным приступом меланхолии и имел в распоряжении лишь тридцать оттенков асфальта, он непременно создал бы планету Плювия [Ross 128 b]. Одиноко вращаясь вокруг тусклого красного карлика Ross 128 в созвездии Девы, этот космический кусок мокрого туфа являл собой триумф абсолютного, эталонного однообразия. Небо над Плювией не знало полутонов: оно всегда напоминало брюхо старой раскисшей трески, из которой непрерывно, с методичностью испорченного брандспойта, сочился мелкий, липкий, моросящий дождь. Местные метеорологи — существа невероятно ленивые — пользовались одним-единственным прогнозом на триста лет вперед: «Ожидается мгла с переходом в сырость».
Город Григия, столица этого гидротехнического недоразумения, распластался по холмам, словно груда мокрого картона. Архитектура Григии не баловала излишествами. Здесь господствовал так называемый «монохромный брутализм»: кубические дома из пористого серого бетона, которые впитывали влагу из воздуха и от этого казались вечно заплаканными. Вода текла повсюду — по водосточным трубам, по фасадам, по воротникам прохожих. Лужи на мостовых Григии имели статус исторических памятников, поскольку никогда не высыхали, а лишь обменивались друг с другом грязной пеной.
Жители Плювии, именовавшие себя серыми, идеально гармонировали с ландшафтом. Это были гуманоиды с гладкой, лишенной пор кожей цвета речного ила и абсолютно лысыми, обтекаемыми головами, с которых дождевые капли стекали прямо за пазуху с приятным журчанием. Природа, проявив поразительную рачительность, лишила их волосяного покрова, ушей (их заменяли узкие щели) и, что самое главное, гастрономических потребностей. Серые не знали вкуса жареной отбивной, не варили кофе и не ведали, сколько калорий содержится в листе салата. Они не ели другие формы жизни. Плювианцы были эмпатами. Их биологическим топливом, эквивалентом калорий и одновременно единственной твердой валютой во вселенной были чистые психические эманации — эмпаты.
Один эмпат по строгому курсу Галактического банка «Млечный Путь» на текущий 2026 год земного летоисчисления равнялся ровно одному американскому доллару. Физиология серых напоминала ходячие литий-ионные аккумуляторы. Их тела могли генерировать, накапливать и удерживать определенный объем ментального заряда, а органом ввода-вывода служили ладони. Потерев руки от мнимого удовольствия, серый не согревался — он подготавливал клеммы к передаче суверенного капитала.
Разумеется, в цивилизованном космосе самостоятельная добыча эмпатов — то есть умышленное доведение ближнего своего до белого каления с целью подкормиться его гневом — сурово каралась галактическим законом. Это считалось злостным браконьерством. Межзвездное правительство давно и надежно монополизировало рынок, устроив закрытые планеты-фермы. Там, в огромных био-резервуарах, копошились миллионы примитивных существ, которые жрали белковую пищу, истошно орали, влюблялись, завидовали и вырабатывали мегаватты чистейшей душевной энергии, даже не подозревая, что их страх перед темнотой или радость от покупки новых штанов аккуратно фасуется по контейнерам и отправляется на экспорт.
В Григии, как и в любом приличном мегаполисе, царило жесточайшее эмпатическое неравенство. Вечерняя Григия делилась на два параллельных мира, разделенных толщиной витринного стекла.
Вдоль центрального проспекта, тускло освещенного неоновыми вывесками, тянулись рестораны высшей категории. Через панорамные окна Илар, как и тысячи его сограждан, мог наблюдать оргии местной аристократии. Богатые серые сидели за столиками из полированного обсидиана. Перед ними не стояло тарелок — вместо них из центра стола торчали никелированные патрубки эмпатических инжекторов. Подключив ладони к разъемам, местная элита закачивала в себя эмпаты высшей пробы — например, «Искренний восторг юной девственницы» урожая позапрошлого века или «Ярость кавалерийского генерала» с примесью адреналина.
Получив заряд, богачи тут же принимались его расходовать, демонстрируя статус. Они дико, неестественно хохотали, швыряли друг в друга хрустальные стаканы с дистиллированной водой, рыдали над меню, демонстративно злились на официантов и тут же, в порыве искусственного великодушия, осыпали их искрами ментальных чаевых. Их кожа после таких процедур лоснилась, они посещали дорогие салоны, где им полировали черепа до зеркального блеска и наносили цветные, светящиеся в темноте татуировки, расходующие по триста эмпатов в час ради банального понта. Мимо ресторанов с тихим шипением проносились их роскошные гравимобили, двигатели которых питались отборным, высокооктановым презрением к рабочему классу.
А на тротуарах, под косым и вечным дождем, текла другая жизнь. Здесь шли нищие. Общество Плювии наказывало бедноту самым изысканным образом — лишением права на экспрессию. Любая эмоция, будь то мимолетная улыбка или тяжелый вздох, требовала расхода эмпатического потенциала. Проявление чувств без покрытия золотым запасом вело к мгновенной разрядке организма, обмороку и последующей утилизации.
Поэтому бедняки Григии передвигались по улицам с абсолютно пресными, неподвижными, словно высеченными из серого мыла лицами. Они не имели права на удивление, когда мимо пролетала дорогая машина, не могли нахмуриться от бьющих в глаза брызг. Они экономили. Их глаза напоминали потухшие угольки.
К остановке скрежеща тормозами подкатил двухэтажный общественный автобус, работающий на остаточном, низкосортном унынии. Илар протиснулся внутрь, втискиваясь между двумя пожилыми серыми, от которых за версту несло дешевой, плохо очищенной тоской — самым доступным суррогатом на рынке. Автобус был забит существами, в чьих глазах свет жизни погас еще во время первой кредитной реформы. Они стояли, покачиваясь в такт выбоинам на дороге, безмолвные, серые, идеально приспособленные к своей нищете, экономя каждый миллиэмпат для того, чтобы просто дотянуть до следующей рабочей смены.
Квантовый экспресс и иголки лингвистики
На следующее утро Илар проснулся под монотонный стук капель по подоконнику — звук, который на Плювии заменял и будильник, и колыбельную, и погребальный марш. Утренний ритуал в его семье не отличался разнообразием и изяществом. На кухне, посреди серого пластикового стола, высился домашний психостат — прибор, похожий на старый сварочный трансформатор с кучей проводов и тусклым жидкокристаллическим экраном.
Илар, его супруга Бренна и двое близнецов сели вокруг аппарата. Никто не произнес ни слова: утренние разговоры слишком расточительны для семейного бюджета. Они синхронно положили ладони на медные пластины зарядного устройства. Психостат натужно загудел, распределяя по их телам утренний паек эмпатов. Это была стандартная, субсидируемая государством смесь низкого качества — смесь из спокойствия старого осла и легкого, едва заметного оптимизма, разбавленного для объема чистой апатией. По телу Илара разлилось слабое, покалывающее тепло, похожее на действие застоявшегося пива. Кожа на мгновение посветлела, приняв оттенок мокрого шифера, но этого заряда едва хватало, чтобы передвигать ноги и не впасть в депрессию по дороге на службу.
Одевшись в стандартный непромокаемый плащ из переработанного полиэтилена, Илар вышел на улицу, дождался своего унылого автобуса и через сорок минут уже входил в проходную компании
Галактическое туристическое агентство занимало три этажа в кубе из темного стекла. На вывеске красовался старый, облупившийся лозунг:
Вот уже триста лет индустрия отдыха покоилась на фундаментальном открытии квантовой метафизики: любое живое существо состоит из двух тел. Тело-2 — это грубая материальная оболочка, белковый или кремниевый скафандр, подчиняющийся упрямому старику Эйнштейну с его ограничениями скорости света. Но внутри этого скафандра сидело Тело-1 — тонкая, высокочастотная энергетическая сущность, истинное «Я». Оказалось, что Тело-1 способно проваливаться в так называемое «изнаночное измерение», где законы материального мира скручивались в бараний рог. В этой изнанке энергетический сгусток перемещался со скоростью примерно один световой год за одну земную секунду. Пространство там сжималось, словно гармошка в руках пьяного матроса.
Агентство