Владимир Козаренко – Протей-тур (страница 3)

Илар уныло стоял рядом, скрестив руки на груди. Ему эти восторги казались верхом глупости: цветы как цветы, сырость как сырость, только голова начинает болеть от пестроты.

Три часа пролетели среди цветочного безумия. В финале экскурсии, согласно строгому протоколу Proteus Travel, требовалось сделать отчетный фотоснимок. Поскольку турист находился в чужом теле, на фотографии он выглядел бы как обычный местный житель. Чтобы доказать дома жене и коллегам, что это именно он летал на Тенебрию, каждый путешественник использовал тайный, заранее придуманный жест.

Этот конкретный крот не отличался изысканными манерами. Он сорвал огромный, сочный, фосфоресцирующий желтый цветок и с глупым видом засунул его себе глубоко в левую ноздрю. Илар буднично поднял камеру, сделал три снимка под разными углами, зафиксировав этот триумф межпланетного туризма.

Затем последовала обратная, рутинная процедура. Илар усадил обмякшее тело аватара в кресло, чтобы оно не рухнуло лицом в грязь после отключения, извлек Тело-1 туриста, снова обнял его за талию и потащил обратно на Мглу. Вернув крота в его родной подземный скафандр, выслушав порцию невнятного щелканья, заменявшего благодарность, Илар вернулся в свое родное агентство в Григии.

Иголки с тихим шипением вышли из его черепа. Илар пошатываясь встал с кресла, подошел к центральной кассе и прижал ладони к приемнику, сгружая заработанные для компании эмпаты. Тяжелая, изнурительная работа. Целый день таскаешь на себе чужие души, терпишь капризы идиотов, летаешь туда-сюда через парсеки пустоты, а ради чего?

Сегодня был день получки. Илар получил свой электронный чек, взглянул на сумму и его серая кожа приобрела землистый оттенок. Зарплата была нищенской. Ее едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду в прямом, эмпатическом смысле этого слова.

Домой Илар возвращался в самом скверном расположении духа, которое только мог себе позволить без риска для здоровья. Дома его ждали. Супруга Бренна и дети уже сидели за столом, на котором исходил паром праздничный салат. Бренна совершила кулинарный подвиг — она умудрилась купить на рынке эмпаты редких, побочных частот и смешала их в определенной пропорции. Для серых это было вершиной гастрономии. Салат выдавал такую тонкую, сложную ментальную гармонию, которая ощущалась всем телом как идеальный септаккорд на старинном пианино, сыгранный прямо внутри нервной системы.

Илар подошел к домашнему психостату и прижал ладони к панели, выгружая месячный заработок в семейный накопитель. Детям он выделил по крошечной ментальной капле — чисто на карманные расходы, чтобы они могли разок улыбнуться в школе.

Бренна подошла к дисплею психостата, чтобы проверить баланс. Зеленые цифры замерли на отметке, которая заставила бы заплакать даже бетонный столб.

— Это все? — спросила она. Ее голос был абсолютно ровным, плоским и монотонным. На лице не дрогнул ни один мускул. На Плювии скандалы имели свою, неповторимую специфику. Серые не кричали, не брызгали слюной и не надували вены на шее — на это требовалось слишком много валюты.

— Все, — так же серо и безжизненно ответил Илар. — Фирма урезала премиальные за транзит кротов.

— Нам не хватит на муниципальный налог, — ровным, как доска, тоном произнесла Бренна. — Обучение близнецов под угрозой. Кредит за этот чертов психостат просрочен на три дня. Мы нищие, Илар. Ты ничтожество.

Чтобы выразить всю глубину своего отчаяния и ярости, Бренна сделала то, что делали все бедняки в Григии, экономящие личный эмпатический заряд. Она медленно протянула руку, взяла со стола дорогую, доставшуюся от бабушки вазу из серого фарфора и с глухим стуком уронила ее на пол. Ваза разлетелась на мелкие дребезги. Лицо Бренны при этом оставалось безупречно маской абсолютного равнодушия, глазные щели не расширились ни на миллиметр. Это был безмолвный, экономный погром — единственный доступный им способ выразить семейную драму, не потратив ни одного эмпата на крик или слезы.

Илар смотрел на осколки фарфора, лежащие в лужице сконденсировавшейся на полу влаги. В его голове, под гладкой кожей лысого черепа, впервые за многие годы зашевелилась по-настоящему горячая, опасная мысль.

С него хватит. Хватит таскать чужие задницы по галактике за гроши. Завтра он пойдет и напишет заявление об увольнении. Нужно освободить время для чего-то более существенного. Он ломает голову над тем, как жить дальше, но одно Илар знал твердо: если жить честно, соблюдая все законы Галактического совета, ты так и сдохнешь на этой мокрой планете с пресным лицом и пустым брюхом.

Эти жирные коты в ресторанах Григии... Они вряд ли получили свои миллионы, работая по девять часов в курьерской службе за двадцать жалких эмпатов в день. Существовал другой путь. Незаконный, опасный, криминальный — путь контрабанды и нелегальной добычи чувств. И Илар твердо решил на этот путь ступить.

ГЛАВА 2. КАРАНТИННЫЕ ТАЙНЫ И КОШАЧИЙ РЕЗОНАНС

Пробоина в системе и саботаж в Григии

На следующее утро Илару поразительно, почти преступно везло. В расписании курьерской службы образовалось глухое, мёртвое «окно» — явление на Proteus Travel редкое, как улыбка на лице плювианского налогового инспектора. Пользуясь тем, что большая часть коллег-проводников находилась в глубоком анабиозе, а их Тела-1 болтались где-то в районе туманности Андромеды, конвоируя капризных туристов, Илар проскользнул в архивный зал.

Информационная база данных агентства представляла собой массивный монолит из дымчатого кварца, внутри которого лениво плавали золотистые нити секретной информации. Здесь, под семью квантовыми замками, хранились реестры так называемых эмопланет — миров-ферм, где Галактическое правительство легально и методично выжимало из туземцев ментальный капитал. Таких заповедников сырьевого уныния и радости в известной вселенной насчитывалось едва ли с десяток. Все они были облеплены станциями космической жандармерии, автоматическими дредноутами и минными полями, способными превратить любого контрабандиста в мелкодисперсную пыль ещё на дальних подступах в Изнанке.

Однако внимание Илара привлекла одна странная деталь. В самом углу экрана, на периферии сектора, всего в каких-то несчастных десяти световых годах от Григии, сиротой светилась безымянная точка, помеченная багровым значком: «Карантин. Высший уровень изоляции. Мониторинг отключён за нерентабельностью».

— Интересно, — пробормотал Илар, приближая изображение на огромной стеклянной панели. Его тонкие серые пальцы запорхали по сенсорам, переводя монитор в режим сквозного просмотра Изнанки. — Если там нет охраны, значит, объект либо пуст, либо...

То, что он увидел, заставило его навигационный обруч на голове жалобно звякнуть. Планета была буквально упакована в колоссальный, циклопический инженерный кокон. На высоте ровно ста километров от поверхности планету оплетала чудовищная шарообразная сеть из переплетенных коммуникационных труб. В узлах этой глобальной паутины стометровые титановые магистрали круто уходили вниз, впиваясь прямо в тело планеты через каждые сто километров, словно гигантские соломинки, воткнутые в сочный апельсин. Конструкция была абсолютно монолитной, герметичной и глухой. Она полностью экранировала мир от любых проникновений из Изнанки. Становилось ясно, почему правительство экономило на патрульных крейсерах: создатели этой клетки были абсолютно, до глупости уверены в её вечной надежности.

Илар лениво крутанул трехмерную модель планеты, собираясь уже закрыть вкладку, как вдруг его взгляд зацепился за южный полюс. В районе одной из стыковочных пазух защитный контур истончался, и оттуда, пробивая космическую тьму, бил тонкий, рваный, пульсирующий фонтан яркой голубой энергии.

— Дыра! — Илар даже причмокнул от удовольствия, хотя не имел для этого подходящих губ. — Настоящая тектоническая трещина в защитном поле. И судя по спектру, система саморемонта сдохла там ещё пару веков назад.

План созрел мгновенно — с той отчаянной скоростью, с какой нищий серый принимает решение украсть из эмомата чужую заначку. Илар на цыпочках прокрался в техническую кладовую агентства. Порывшись в ящиках со списанным хламом, он откопал старенький, потертый, но вполне исправный лингво-навигатор модели «Вавилон-4». Спрятав прибор на дно своей походной сумки, Илар решительным шагом направился в кабинет генерального директора.

Шеф агентства, пожилой, разжиревший от элитных эмпатов серый по имени Ольг, сидел в кресле, вяло полируя свой и без того зеркальный череп шелковой тряпочкой.

— Это невыносимо! — с порога завел Илар. Согласно правилам эмпатической экономии, его лицо оставалось неподвижной маской, но интонации он подбирал самые зловещие. — Работы нет! Утренние простои не оплачиваются! Моя супруга вчера привела в негодность фамильную вазу! В доме атмосфера полной разрядки!

Ольг даже не поднял глаз:

— Илар, голубчик, в галактике кризис...

— К чёрту кризис! — Илар сделал шаг к директорскому столу, протянул руку и схватил изящную стеклянную статуэтку многорукого осьминога — подарок гильдии проводников с планеты Головоногих. С каменным выражением лица Илар разжал пальцы. Статуэтка полетела вниз и с восхитительным, хрустальным звоном разлетелась на тысячи осколков у ног директора. — Это мой официальный протест! Я увольняюсь! Ищите себе другого дурака для буксировки безглазых кротов!