Владимир Козаренко – Черная дыра (страница 4)

Алексей плеснул себе в чашку остывший черный кофе, сел напротив и внимательно посмотрел на друга. За годы разлуки Игорь сильно изменился: исчезла прежняя студенческая легкость, лицо осунулось, в волосах проступила ранняя седина, а под глазами залегли глубокие тени — клеймо всех, кто продал свой разум закрытым оборонным КБ за спецпайки и квартиры в закрытых городах.

— Успокойся и начни сначала, — тихо, но веско сказал Алексей, пододвигая к себе чашку. — Ты подписал бумаги «Особой важности», Игорь, — это форма один, высший допуск. Если твои кураторы из военной контрразведки (ДВКР ФСБ) запеленгуют этот разговор или поймут, что ты сорвался с маршрута командировки, мы оба завтра проснемся в разных камерах Лефортова. Что произошло на «Объекте-44» во время предварительного пуска? Ты ведь прилетел оттуда?

Игорь судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Он потянулся к бутылке, но Алексей мягко, но твердо перехватил его руку, убирая алкоголь на край подоконника. Игорь обмяк, наклонился ближе к Алексею через стол, почти переходя на шепот, от которого по коже побежали мурашки.

— Мы запускали установку «Горгона» на один процент мощности. Только предпусковая накачка и сведение лазерных затворов в фокальной точке. Лосев ждал локальной тепловой микровспышки. По его квантовой теории, лазеры с ядерной накачкой должны были просто разогреть воздух в центре тарелки до состояния высокотемпературной плазмы. Чистый термодинамический эффект, понимаешь? Но когда лучи пересеклись... датчики давления внутри испытательного зала сошли с ума. Вместо ожидаемого скачка давления вверх от расширения плазмы, приборы зафиксировали мгновенный, аномальный провал. Вакуум. Абсолютный ноль среды в точке фокуса. Воздух не расширился, его словно... вычеркнули из метрики. А потом произошла самая страшная чертовщина, Леша. Вес.

Игорь замолчал, его взгляд остекленел, словно он снова видел происходящее через трехслойное кварцевое стекло смотрового бункера на глубине ста двадцати метров.

— Что с весом? — резко спросил Алексей, подавшись вперед.

— Вес самой десятиметровой титановой тарелки «Горгоны» в момент импульса снизился на четыреста двенадцать граммов, — выдохнул Игорь, и его зубы мелко застучали о край кухонной кружки. — На одну десятую секунды прецизионные гидравлические весы постамента зафиксировали потерю массы. Почти полкилограмма, Леша! Лосев взбесился. Он объявил это системной ошибкой, наводкой колоссального магнитного поля ядерных лазеров на кабели тензодатчиков. Он заставил меня лично залезть в логи главного компьютера, стереть эту строчку и переписать финальный отчет для генерала Седова. Я сделал это, Леша... Я убрал эти четыреста граммов, чтобы не портить красивую квантовую концепцию шефа перед Министерством обороны. Но я сам, своими руками проверял тройное экранирование кабелей перед тестом! Никакой наводки там не было. Датчики не врали. Пространство в центре тарелки в момент удара буквально... втянуло в себя гравитацию. И самое страшное — испытания на полную, стопроцентную мощность назначены через две недели. На том же полигоне в Сибири. Они хотят взорвать полноценные ядерные контуры накачки лазеров.

Алексей медленно поднялся со своего стула. Капли остывшего кофе в его чашке едва заметно дрожали — глубоко под землей, под фундаментами Шаболовки, проезжал ночной рабочий поезд метро, посылая микроскопические вибрации сквозь слои московского грунта. Но сейчас Алексею казалось, что дрожит сама ось планеты.

— Десять лазеров, — тихо произнес Алексей, глядя в темное окно, за которым размытыми каплями дождя светилась Шуховская башня. — Расположенные по идеальному кругу, под строгими углами к центру. Игорь, вспомни точную геометрию сведения лучей, которую ты закладывал в расчетный модуль. Они бьют строго в геометрический центр сферы или есть смещение?

Игорь удивленно моргнул, приподнимая голову:— Откуда ты... Да, со смещением. Лосев закрутил векторы светового давления по спирали, под углом в тридцать две угловые минуты. Он называл это «упругой электродинамической ловушкой», чтобы удерживать плазменный сгусток в точке фокуса и не давать ему рассеиваться. Нам нужна была закрученная, стабильная плазма.

Алексей резко повернулся к другу. Его лицо, обычно спокойное и отрешенное, сейчас стало бледным, а глаза сузились, превратившись в две холодные точки.

— Идиот. Какой же Лосев высокомерный математический идиот... — Алексей бросился из кухни в гостиную-мастерскую, на ходу выдергивая из кармана старую шариковую ручку. — Идем сюда, Игорь. Живо! Вставай!

Игорь, покачиваясь и цепляясь за косяки дверей, поплелся вслед за хозяином квартиры. Алексей уже стоял у своего массивного дубового стола, безжалостно смахнув на пол коробки с транзисторами, остывший паяльник и мотки изоленты. Из-под кипы старых немецких журналов по аэродинамике он с размаху выдернул большой чистый лист ватмана, прижав его обгоревшими по краям медными брусками-грузиками к дереву.

— Садись и смотри, — приказал Алексей, ткнув пальцем в свободный край стола. Ручка в его пальцах яростно заскрежетала по упругой бумаге, оставляя жирные, глубокие черные линии. — Забудь про свои струны, Игорь. Забудь про искривление пространства Эйнштейна и виртуальные частицы. Это всё математические подпорки, которыми физики закрыли глаза, когда у них заглохла реальная механика.

Игорь тупо уставился на чистый лист, на котором под быстрыми ударами ручки Алексея начал рождаться странный, объемный рисунок.

— Представь, что космос — это не пустота, — Алексей заговорил быстро, его голос вибрировал от сдерживаемой энергии. — Представь, что вселенная до самого края заполнена упругой, сверхплотной, несжимаемой жидкой средой. Эфиром. Его частицы — амеры — настолько малы, что пролетают сквозь кристаллическую решетку этого стола, твоего тела или ртутного столба, как футбольный мяч сквозь редкую рыбацкую сеть. Именно поэтому мы не чувствуем его колоссальной плотности в повседневной жизни. Он течет сквозь нас без трения, пока находится в покое.

Алексей быстро нарисовал идеальный тор — фигуру, похожую на бублик, и покрыл её густой сетью закрученных стрелок.

— А теперь смотри сюда. Что такое элементарная частица? Что такое электрон, который вы в своих оборонных институтах считаете «точечным зарядом с бесконечной массой»? Это бред, порождающий математические тупики! Электрон — это микроскопический тороидальный вихрь внутри этого самого эфира. Он бешено вращается по диаметру кольца и одновременно непрерывно выворачивается наизнанку. Это механический насос, Игорь! За счет своего выворачивания он засасывает окружающий плотный эфир с одной стороны, прогоняет сквозь свое русло и выбрасывает с другой.

Ручка Алексея с силой прочертила сквозь центр бублика сквозную стрелку потока.

— Этот втянутый поток эфира идет транзитом прямо в атомное ядро. Само ядро — это не куча шариков, склеенных придуманным «сильным взаимодействием». Ядро — это жесткий, вращающийся полосатый стержень, где протоны работают как магниты, а нейтроны — как немагнитные буферные прокладки. Вокруг этого стержня образуются стоячие волны среды, зоны экстремального разрежения. Именно в этих ловушках и застревают электроны-бублики. Они неподвижны, Игорь! Они не летают по орбитам, как планеты. Они сидят на своих энергетических уровнях стационарно. Атом — это единый замкнутый организм: электроны-насосы сосут эфир из космоса снаружи, подпитывая центральные вихри ядра, а ядро удерживает их своим полем разрежения. Если убрать электроны или перекрыть поток — ядро мгновенно распадется, потому что внутренние вихри протонов лишатся подпитки и схлопнутся под чудовищным внешним давлением вселенной.

Игорь слушал, открыв рот. Алкогольный туман в его голове стремительно рассеивался, уступая место холодному, системному мышлению инженера. Логика Алексея, основанная на чистой механике жидкостей и газов, обладала странной, почти гипнотической убедительностью. Она убирала все парадоксы квантового дуализма, заменяя их понятными законами давления и вращения сред.

— Хорошо... — сиплым голосом произнес Игорь, вытирая рукавом холодный пот со лба. — Допустим. Но при чем здесь наша «Горгона»? И при чем здесь потеря веса на четыреста граммов?

— А при том, что Лосев случайно построил макроскопический аналог этой системы, сам того не понимая! — Алексей с силой постучал острием ручки по ватману, оставив жирную черную точку. — Что происходит в электрическом проводе, когда вы подаете напряжение? Под действием электрического поля миллионы электронов-бубликов ориентируются в одном направлении, их оси выстраиваются в затылок друг другу. Получается колоссальное количество микро-насосов, которые начинают качать эфир в одну сторону вдоль провода. Это направленное движение среды мы и называем магнитным полем. Мы видим его косвенно, когда оно разворачивает железные опилки, как флюгеры по течению эфирной реки.

Алексей перевернул лист ватмана и на чистой стороне нарисовал десять цилиндров «Горгоны», соединенных конусом.

— Лосев взял десять мощнейших лазеров ядерной накачки. Лазерный луч по своей сути — это не просто поток абстрактных фотонов, это направленный, высокочастотный упругий удар по эфирной среде. Как поршень в гидравлической трубе. И Лосев свел эти десять поршней в одну точку под углом по касательной! На одном проценте мощности ваши лазеры сработали как механический ротор. Они лишь слегка крутанули эфир в точке фокуса. Центробежная сила вращения оттолкнула упругую среду от центра наружу. Там возникла область микроскопического разрежения эфира — локальный вакуумный пузырь.