Владимир Козаренко – Черная дыра (страница 3)

Таймер конца света запущен.

День первый. 17:00 (Новосибирск) — На «Объекте-44» генерал Седов назначает точное время пуска: через 4 дня (в День «Ч»), ровно в 02:00 ночи по местному времени.

Седов развернулся и в сопровождении адъютантов направился к выходу из бункера.

Лосев смотрел ему вслед, его губы дрожали в беззвучной, торжествующей усмешке. Он был уверен, что обманул генерала, обманул природу и стоит на пороге личного бессмертия.

А за третьим рядом пультов молодой расчетчик Игорь сидел, тупо уставившись в пустой темный монитор. Его руки продолжали дрожать. Лосев назвал это наводкой на кабели, но Игорь сам проверял экранирование весов. Никакие магнитные поля не могли изменить показания тензодатчиков на полкилограмма. Пространство в центре тарелки действительно изменило свои свойства. Оно словно... вздохнуло, втянув в себя упругость мира. И этот взрывной вдох на полной мощности лазеров должен был произойти всего через четыре дня.

День первый. 19:00 (Новосибирск) — Седов и лаборант Игорь экстренно вылетают на правительственном Ту-214 из Толмачёво в Москву.

День первый. 19:00 (Москва) — После 4 часов полета самолет садится во Внуково-3. Из-за разницы во времени часы в пункте прилета показывают те же 19:00. Седов уезжает на доклад, а выжатый физически Игорь едет отдыхать в гостиницу.

Глава 2. Кухонная физика

Весенний дождь мелко и монотонно стучал по жестяному отливу окна, размывая огни вечерней Москвы в сплошные акварельные пятна. На Шаболовке, в тихих переулках за глухим, обнесенным колючей проволокой забором тридцать седьмого дома, где застыли огромные чаши спутниковых антенн телецентра ВГТРК и секретного узла правительственной связи, время словно замедляло свой сумасшедший бег. Здесь, среди кирпичных пятиэтажек Хавско-Шаболовского жилмассива с их причудливыми конструктивистскими углами и полутемными дворами-лабиринтами тридцатых годов, ещё сохранялся тот особый, ламповый дух старого города, который почти выветрился с парадных проспектов. Сквозь пелену сырости в окне угадывался ажурный, подсвеченный снизу силуэт Шуховской башни, вонзившейся в низкое апрельское небо, а снизу, с залитой водой мостовой, доносился знакомый с детства приглушенный перестук колес — последний трамвай, звеня на повороте у Лестева, уходил в сторону Даниловского рынка.

Алексей стоял у окна своей двухкомнатной квартиры на третьем этаже, лениво помешивая длинной ложкой остывающий кофе. Квартира пахла канифолью, старыми книгами, сухой бумагой и крепким табаком — этот коктейль стал для него привычной атмосферой за последние семь лет, с тех пор как он окончательно ушёл из академического научно-исследовательского института, хлопнув дверью перед носом престарелого директора лаборатории.

Его мастерская, занимавшая большую из комнат, напоминала скорее берлогу безумного изобретателя викторианской эпохи, чем жильё современного человека. Все стены от пола до потолка были заставлены самодельными стеллажами из грубых сосновых досок. На них теснились сотни томов: от дореволюционных изданий по классической гидродинамике упругих сред и оригинальных трудов Джеймса Клерка Максвелла до современных монографий по квантовой хромодинамике, густо исписанных критическими заметками Алексея на полях.

В центре комнаты, на массивном дубовом столе, который Алексей собственноручно притащил с какой-то подмосковной барахолки, высилась его гордость — экспериментальный гидродинамический стенд. Это было хитросплетение прозрачных акриловых трубок, наполненных вязким силиконовым маслом с добавлением микроскопических алюминиевых опилок, высоковольтных каскадных трансформаторов, способных выдавать до ста тысяч вольт, и нескольких вращающихся неодимовых дисков, соединенных с регулируемыми электромоторами. С помощью этой кустарной установки, собранной на скромные доходы от редких заказов по ремонту сложной медицинской аппаратуры, Алексей делал то, что официальная наука считала шарлатанством — он визуализировал структуру пространства.

Алексей сделал глоток горького кофе, поморщился и подошел к стенду. Он щелкнул тумблером на самодельной панели управления. Электромоторы тихо, благородно зажужжали, раскручивая неодимовые диски до пяти тысяч оборотов в минуту. Высоковольтный трансформатор отозвался сухим, звенящим треском, и между медными электродами внутри масляной ванны вспыхнула тонкая, бледно-фиолетовая духа электрического разряда.

Алюминиевые опилки внутри вязкого масла мгновенно среагировали на вращение полей. Они не просто выстроились вдоль силовых линий, как учили в школьных учебниках физики. Под действием высокочастотного электрического потенциала и механического вращения дисков масло внутри трубок начало закручиваться в крошечные, идеально стабильные тороидальные вихри — маленькие водяные бублики, которые непрерывно выворачивались наизнанку, засасывая окружающую жидкость со стороны одного полюса и выбрасывая её с другого.

— Ну же, смотрите, господа академики, — негромко произнес Алексей, всматриваясь в узор вихрей через сильную лупу. — Вот ваш электрон. Никакой это не точечный заряд с бесконечной энергией, запертый в абстрактные вероятностные облака Шрёдингера. Обычный механический вихревой бублик в сверхплотной упругой среде. Насос. Он просто качает эфир. И пока он его качает, он стабилен и обладает тем, что вы называете электрическим зарядом.

Он выключил установку. Фиолетовая дуга с сухим хлопком погасла, моторы начали плавно замедлять ход, и алюминиевые опилки хаотично рассеялись в масле, уничтожив хрупкую геометрию искусственного микромира.

День второй. 14:00 (Москва) — Игорь понимает весь масштаб катастрофы и тайно приходит домой к своему другу физику-любителю Алексею. Если «Горгону» запустят через 2,5 дня — Земле конец.

В этот момент в прихожей раздался резкий, надрывный звонок в дверь. Алексей вздрогнул. Часы на стене показывали обеденное время. Он никого не ждал. Единственные три человека, которые знали его адрес, были такими же фанатиками-инженерами, но они никогда не приходили без предварительного звонка на домашний телефон.

Звонок повторился — на этот раз длинно, непрерывно, словно тот, кто стоял по ту сторону двери, судорожно вцепился пальцем в кнопку и не собирался его отпускать.

Алексей нахмурился, положил лупу на стол и быстрым шагом вышел в прихожую. Он аккуратно прильнул к стеклу дверного глазка. В тусклом, желтом свете подъездной лампы стоял мужчина в мокром, помятом плаще. Его капюшон был сброшен, взъерошенные седые волосы прилипли ко лбу, а лицо было бледным, почти прозрачным.

— Игорь? Давно прилетел? — Алексей удивленно моргнул, мгновенно узнав своего старого университетского друга, с которым они когда-то делили одну комнату в общежитии Физтеха, пока их пути не разошлись. Игорь ушёл в закрытую государственную науку, затерявшись в недрах оборонных КБ, а Алексей остался вольным слушателем вселенной.

Алексей поспешно щелкнул тремя замками и распахнул тяжелую железную дверь.

Игорь буквально ввалился в прихожую, едва не сбив Алексея с ног. От него разило сыростью ночной улицы, застарелым потом и резким, тяжелым запахом дорогого коньяка. Его руки мелко дрожали, а в глазах — огромных, расширенных зрачках — плескался дикий, неконтролируемый, первобытный ужас. Он обернулся и сам, судорожными движениями запер дверь на все задвижки, тяжело прислонившись спиной к косяку.

— Закрой... закрой всё, Лешка, — хрипло, задыхаясь, выдохнул Игорь, срывая с себя мокрый плащ, который с тяжелым шлепком упал на линолеум. — У тебя телефон... телефон стационарный работает? Отключи его из розетки. Живо. И мобильный... вытащи батарею. Нет, лучше брось его в микроволновку, она работает как экран. Быстрее, Леша, у нас нет времени!

Алексей молча выполнил безумные требования друга. Он прошёл в комнату, выдернул шнур стационарного телефона из настенной розетки, затем достал свой старенький кнопочный аппарат, снял заднюю крышку, вылущил литий-ионную батарею и вместе с рюкзаком Игоря, где лежал его ведомственный смартфон, запер всё это в выключенной микроволновке. Стальная сетка на дверце бытового прибора была плохой, но всё же преградой для радиоволн.

Когда он вернулся на кухню, Игорь уже сидел на табурете у окна, сгорбившись и обхватив голову руками. Его плечи мелко вздрагивали. Посреди стола высилась принесенная им бутылка пятизвездочного коньяка, наполовину опустошенная. Игорь пил прямо из горлышка, шумно сглатывая и морщась, словно глотал жидкий огонь.

— Они не понимают, Лешка... Они вообще не понимают, с чем играют, — Игорь поднял покрасневшие, налитые кровью глаза. В тусклом свете кухонной люстры его лицо казалось маской из серого гипса. — Лосев заперся в своей математике. Для него пространство — это пустая координатная сетка Минковского, абстрактный континуум, в который можно вкачать сколько угодно джоулей энергии, и ничего не изменится. Его формулы сходятся, понимаешь? Сходятся на бумаге! Потому что он сам их подгоняет под гранты Министерства обороны и Совбеза. Генералы смотрят на него как на мессию. «Чистый взрыв, радиус сто километров, абсолютное позиционное доминирование». Они уже дырки на кителях под новые ордена крутят!