Владимир Козаренко – Черная дыра (страница 5)
Алексей нарисовал вертикальную стрелку, падающую сверху на диск тарелки, и показал, как она огибает центральную точку.
— Что такое гравитация Земли в моей модели? Наша планета — это миллиарды миллиардов атомов. Все их ядра непрерывно сосут эфир из космоса, создавая глобальный, мощный поток среды сверху вниз, к центру Земли. Этот поток течет сквозь наши тела, цепляет наши внутренние атомные вихри и увлекает нас за собой, прижимая к полу. Мы называем это весом. Но когда Лосев на одну десятую секунды крутанул эфирный смерч в центре «Горгоны», падающий сверху земной поток гравитации наткнулся на этот вихрь, споткнулся об него и чисто механически обошел тарелку по бокам, как вода обтекает камень! Давление эфира сверху на мгновение упало — вот откуда твоя потеря веса в четыреста двенадцать граммов! Ваш Лосев создал первый в мире работающий, механический антигравитационный обтекатель!
Игорь резко подался вперед, его глаза расширились от внезапного озарения.
— Но если это антигравитация... Леша, это же величайший триумф в истории человечества! Это же полет к звездам, это безопорное движение! Почему ты так напуган? Почему ты назвал его идиотом?
Алексей опустил ручку. Его лицо осунулось, став похожим на суровую маску.
— Потому что Лосев не знает законов кавитации сред, Игорь. Он думает, что вакуум пуст, и туда можно вкачивать энергию бесконечно. Если вы запустите «Горгону» на сто процентов мощности, десять полноценных атомных взрывов внутри лазерных цилиндров ударят по эфиру с силой, способной закрутить этот смерч со скоростью, превышающей кавитационный порог среды. Скорость вращения стены вихря превысит скорость света. Центробежная сила вышвырнет из центра сферы абсолютно весь эфир наружу. Внутри образуется область стопроцентного эфирного голода. Идеальный пустой шар. Чёрная дыра.
Алексей обвел центральную точку на ватмане жирным черным кругом, с силой прорвав плотную бумагу острием ручки.
— Давление вселенского эфира снаружи — чудовищно. Плотный эфирный океан мгновенно попытается сжать и раздавить этот пустой пузырь. Но вещество самой тарелки, воздух полигона, гранитные скалы бункера, попав в эту зону абсолютной пустоты, мгновенно лишатся эфирного дыхания. Их электроны перестанут качать среду, внутренние вихри ядер протонов сорвутся со своих замков, и начнется тотальный, лавинообразный распад материи. Атомы начнут взрываться наружу один за другим. Энергия этих миллиардов микровзрывов создаст мощнейшее радиационное встречное давление, которое не даст эфирному океану схлопнуть пустой шар. Пузырь стабилизируется, Игорь! Он превратится в самоподдерживающийся термодинамический утилизатор. Он начнет жрать Сибирь, расширяясь каждую секунду за счет энергии распадающегося вещества. За один час этот пустой шар сожрет континент. За сутки — всю планету. Лосев строит не оружие против американцев. Он зажигает фитиль пространственной кавитации, который растворит всю Солнечную систему в абсолютное ничто. И вы собираетесь нажать на этот фитиль через два с половиной дня?
День второй. 15:30 (Москва) — Игорь уходит от Алексея. Прямо у метро «Шаболовская» его жестко, без шума принимают оперативники ДВКР.
В тишине мастерской было слышно, как за окном монотонно хлюпает по стеклу весенний дождь. Игорь смотрел на разорванный, исчерканный лист ватмана, и вся его привычная, выстроенная в военной академии картина мира с грохотом рушилась, погребая под своими обломками остатки страха перед трибуналом, ФСБ и потерей званий. Оставался только один чистый, звенящий, первобытный ужас перед бездной абсолютной пустоты, которую они своими руками собирались выкопать посреди сибирской тайги.
Глава 3. Новинский бульвар
Время для Алексея потеряло свою привычную текучесть, превратившись в рваный, изматывающий ритм затянувшейся бессонницы. Его общая тетрадь в серой коленкоровой обложке, изначально заполненная аккуратными инженерными набросками, теперь была исписана убористым, лихорадочным почерком до самого края полей. Он не ложился спать третью ночь подряд. Глаза жгло от сухости, под веками словно насыпали мелкого песка, а на языке застыл стойкий, металлический привкус пережженного черного кофе.
Перед ним на массивном дубовом столе, поверх залитого канифолью гидродинамического стенда, лежали разложенные схемы «Горгоны». Те самые, которые Игорь судорожно, ломая грифели карандашей, чертил по памяти на кухонном ватмане в ту роковую ночь. Алексей вывел поверх них свои гидродинамические уравнения упругой среды, разметив векторы светового давления красными и синими чернилами. Математика Лосева была красивой, изощренной, но абсолютно мертвой. Она напоминала чертеж идеального паровоза, авторы которого забыли о существовании трения и упругости пара. Всё сходилось с пугающей, леденящей кровь точностью: десятиметровая титановая тарелка на «Объекте-44» была безупречным детонатором для пространственного взрыва.
Мобильный телефон Игоря замолчал. Алексей трижды выходил из дома, доходил до перекрестка с улицей Академика Петровского и звонил другу из уличных автоматов-таксофонов, не рискуя пользоваться собственной трубкой. Он бросал холодные металлические монеты в прорезь аппарата, слушал длинные, пустые гудки, которые затем сменялись равнодушным голосом автоответчика:
День второй. 19:00 (Москва) — Алексей не может дозвониться до Игоря. Выйдя в магазин на Шаболовке, он замечает за собой слежку. Он понимает: за ним придут ночью. Единственный шанс — бежать в посольство США на Новинском бульваре.
Алексей слишком хорошо знал, что означает эта казенная формулировка на языке людей в погонах. Игоря взяли. Взяли технично, без шума и свидетелей. Военная контрразведка умела работать чисто. В их ведомстве паника расчетчика перед важными государственными испытаниями расценивалась однозначно: саботаж, измена Родине или шпионаж. Игорь не хотел его сдавать, Алексей знал это. Но он также знал, что под действием современных психотропных препаратов из арсенала спецлабораторий или после двенадцати часов непрерывного перекрестного допроса в глухом кабинете Лефортово любой, даже самый стойкий человек, ломается и выдает всё — имена, адреса, явки. Они уже знают, что чертежи у него. Они знают, что физик-любитель с Шаболовки в курсе структуры проекта «Горгона».
В восемь вечера Алексей в очередной раз подошел к окну своей гостиной. Он не включал свет, в комнате царил серый полумрак. Изнутри, через узкую полусантиметровую щель между старыми пластиковыми жалюзи, он аккуратно посмотрел во двор-колодец.
Ничего подозрительного на первый взгляд не происходило. Пожилая женщина в синем пальто медленно вела на поводке старого спаниеля, у запертых ворот детского сада дворник-мигрант лениво мел пожухлую прошлогоднюю траву. Но на противоположной стороне узкого переулка, прямо под аркой кирпичного дома тридцатых годов, стоял невзрачный серый минивэн «Лада Ларгус». На его крыше не было багажника, на кузове — никаких опознавательных знаков коммерческих служб, а задние и боковые стекла были затянуты наглухо черной, зеркальной тонировочной пленкой.
Двигатель машины работал беззвучно — лишь из выхлопной трубы тонкими, едва заметными толчками шел прозрачный сизый дым. Двое мужчин в одинаковых темно-синих куртках спортивного кроя сидели на передних сиденьях. Они вели себя профессионально: не крутили головами, не смотрели на окна Алексея открыто. Один лениво потягивал кофе из бумажного стакана, листая что-то в планшете. Второй периодически, с интервалом ровно в две минуты, бросал короткий, цепкий взгляд в зеркало заднего вида, контролируя арку двора.
«Они уже здесь, — холодно подумал Алексей, и эта мысль отозвалась странным, почти физическим спокойствием где-то под сердцем. Паники не было. Страх уступил место расчету. — Ларгус с усиленными антеннами радиосвязи на крыше. Глушилки или пеленгаторы. Они не штурмуют квартиру только потому, что ждут санкции прокурора или приказа сверху — брать меня прямо здесь, в жилом доме, или дождаться, пока я выйду на улицу, чтобы упаковать без лишнего шума и свидетелей».
Алексей медленно отошел от окна. Разговаривать с официальными инстанциями внутри страны было не просто бесполезно — это было самоубийством. Система была монолитной. Если он придет со своей тетрадкой про «эфирные бублики» в Академию наук, его сочтут сумасшедшим графоманом и вызовут санитаров. Если он пойдет в МЧС или прокуратуру, дежурный офицер, едва услышав кодовое название «Объект-44», нажмет на тревожную кнопку под столом, и через пять минут Алексея передадут в руки тех самых ребят из серого минивэна. Машина государства не умеет сомневаться в приказах, особенно когда речь идет об оружии возмездия, на которое потрачены миллиарды. Она просто раздавит любого, кто встанет на пути.
Оставался один, безумный, шпионский и смертельно опасный путь. Международный резонанс. Нужно было передать данные тем, у кого есть реальная военная сила, спутниковые группировки и технические ресурсы, чтобы остановить Лосева силой, если дипломатические каналы откажут.
Алексей подошел к столу, взял заветную серую тетрадь и засунул её глубоко во внутренний карман старой кожаной куртки, застегнув молнию до самого подбородка. Тетрадь плотно прилегла к ребрам, словно бронепластина. Из ящика стола он вытащил тяжелый походный рюкзак, куда наспех, не глядя, бросил внутренний паспорт, загранпаспорт, смену белья, портативный жесткий диск со скопированными логами гидродинамического стенда и несколько пачек наличных денег — все свои скромные сбережения.