Владимир Козаренко – Черная дыра (страница 1)

Черная дыра

Глава 1. Проект «Горгона»

Сибирский наст звенел под колесами трехосного армейского КАМАЗа, пробивавшегося сквозь утренний буран. Белая мгла намертво стерла границу между небом и землей, превратив отроги Салаирского кряжа на юге Новосибирской области в однородное, замерзшее ничто. Здесь, в Искитимском районе, под прикрытием грохочущего гиганта — Чернореченского известнякового карьера — военные строители нашли то, чего не было в остальной болотистой Сибири: монолитные пласты прочнейшего гранита и сланца. На военных картах Генерального штаба этот огромный скальный квадрат площадью в триста квадратных километров числился как «Зона утилизации спецотходов №4». По документам сюда десятилетиями свозили тонны отработанной породы и промышленного шлака, но ни одного гражданского могильника здесь никогда не было. Тяжелые технологические дороги, разбитые многотонными БЕЛАЗами, вели к ложной шахте комбината. Там, на глубине сотен метров под слоями векового камня, раскинулся «Объект-44».

Над поверхностью земли объект выдавал себя лишь двойным контуром шестиметрового сетчатого забора, опутанного спиралью Бруно, по которому пропускали ток высокого напряжения, да редкими вышками часовых, скрытыми в пелене летящего снега. Основная жизнь базы была замурована глубоко под гранитным щитом Сибирской платформы.

Генерал-полковник Седов сидел на заднем сиденье штабного внедорожника, мерно покачивающегося на бетонных стыках закрытой технологической дороги. Из дефлекторов печки дул сухой, горячий воздух, пахнущий дешевым антифризом и старой кожей обшивки. Седов не любил такие поездки. В свои пятьдесят восемь лет, пройдя две чеченские кампании и сирийский экспресс, он привык доверять понятным, осязаемым вещам: танковой броне, калибру 152 миллиметра и четкой спутниковой связи. Но последние полгода министерство обороны словно сошло с ума, перенаправляя триллионы рублей из бюджета модернизации флота на этот глухой сибирский полигон. Куратором проекта назначили его лично, подставив под прямой удар собственной карьеры.

Внедорожник затормозил перед массивными стальными воротами, вваренными прямо в склон скалистой сопки. Из караульного помещения, кутаясь в тяжелый тулуп, вышел офицер спецназа Внутренних войск. Он не стал отдавать честь — правила маскировки на «Объекте-44» были параноидальными. Офицер молча приложил портативный сканер к стеклу автомобиля, считывая биометрические данные сетчатки глаз генерала, проверил цифровой пропуск на защищенном планшете и лишь после этого сделал знак рукой в сторону пульта. Намертво замерзший металл ворот нехотя пополз в стороны, открывая зев бетонного тоннеля, уходящего под углом вниз.

Машина медленно покатилась во внутреннее пространство базы, погружаясь в ровный, мертвенный свет люминесцентных ламп. Чем глубже они спускались, тем сильнее менялась атмосфера. Исчез свист сибирского ветра, сменившись тяжелым, утробным гулом, который вибрировал прямо в подошвах сапог. Это работали промышленные вентиляционные установки и дизель-генераторы колоссальной мощности. На подземных ярусах пахло озоном, свежим цементом и раскаленным трансформаторным маслом.

Седов вышел из машины на третьем подземном уровне, где его уже ждал лифт специальной конструкции — массивная стальная клеть, способная опускать тяжелую технику. Вместе с ним в лифт зашли двое молчаливых адъютантов с тяжелыми кожаными портфелями, в которых были заперты финальные директивы из Москвы. Лифт пошел вниз, глухо пощелкивая тросами на отметках минус сорок, минус шестьдесят, минус девяносто метров.

— Академик Лосев на месте? — не оборачиваясь, спросил Седов.

— Так точно, товарищ генерал-полковник, — быстро доложил старший адъютант. — Из лаборатории не выходит третьи сутки. Спать отказывается, еду ему приносят прямо к пульту. Инженеры на пределе, двое расчетчиков вчера упали в обморок от истощения. Но Лосев заявил, что если мы перенесем предпусковой тест хотя бы на час, он лично доложит Верховному о «саботаже со стороны военных».

Седов лишь хмуро скрежетнул зубами. Научные гении всегда казались ему опасными психопатами, но Лосев обладал особым статусом. Он умел убеждать руководство страны звучными фразами об «абсолютном геополитическом доминировании» и «оружии нового физического принципа».

Лифт с мягким гидравлическим вздохом остановился на самом нижнем ярусе — минус сто двадцать метров под скальной породой. Стальная решетка поползла вверх, и генерал шагнул в коридор, ведущий к смотровому боксу.

Здесь царила стерильная чистота, нарушаемая только бесконечными рядами серверных стоек, за которыми в полумраке мерцали тысячи синих и зеленых светодиодов. Это были вычислительные мощности проекта «Горгона», ежесекундно просчитывавшие миллионы параметров, назначение которых Седов понимал лишь в общих чертах. Для него вся эта громоздкая математика сводилась к одному слову: «Энергия».

Он подошел к трехслойному кварцевому стеклу смотровой площадки, толщина которого превышала ладонь взрослого мужчины. За стеклом открывался колоссальный испытательный зал, напоминающий нечто среднее между стартовой шахтой баллистической ракеты и цехом авиастроительного завода. Зал был настолько огромен, что его верхняя часть терялась в густой тени под потолком, где мерно вращались гигантские лопасти вытяжных систем.

А в самом центре зала, на массивном гидравлическом постаменте из вороненой стали, покоилась «Горгона».

Генерал Седов невольно задержал дыхание. Каждый раз, когда он видел этот объект, его охватывало странное, инстинктивное чувство тревоги. Это была десятиметровая идеально круглая тарелка, сваренная из матового, почти черного титанового сплава особой очистки. На её зеркальной поверхности не было ни единого шва, ни единой заклепки — только абсолютная, пугающая геометрия правильного круга. По внешнему периметру диска, словно зубы гигантского доисторического левиафана, под строгими углами были установлены десять цилиндрических раструбов. Каждый цилиндр был опутан сложнейшей сетью медных трубок жидкостного охлаждения и жгутами силовых кабелей, уходящих в бетонный пол. Это были малогабаритные рентгеновские лазеры с ядерной накачкой — сердце конструкции.

— Ну что, генерал? Впечатляет? — раздался за его спиной резкий, слегка дребезжащий голос.

Седов обернулся. К нему быстрыми, рваными шагами подходил академик Борис Лосев. Его внешний вид полностью соответствовал докладу адъютанта: белый лабораторный халат был расстегнут, полы измазаны какой-то технической смазкой, из-под воротника мятой рубашки виднелась худая шея, а взъерошенные седые волосы стояли дыбом. Но глаза — огромные, лихорадочно блестящие за толстыми стеклами очков — горели фанатичным, пугающим огнем человека, который укротил саму природу.

— Вы заставили нас ждать, Борис Владимирович, — сухо заметил Седов, пожимая его сухую, горячую руку. — Москва требует результатов. Бюджетный комитет уже задает вопросы, на которые у меня нет ответов. Покажите мне, ради чего мы выкопали эту дыру в Сибири.

— Математика не терпит суеты, генерал! — Лосев пренебрежительно махнул рукой, подходя к главному пульту управления. — Ваши танки, ваши ракеты РС-24 «Ярс» и РС-28 «Сармат» с десятком боеголовок — это детские игрушки, Седов. Металлолом для локальных войн. Мы здесь создаем не просто бомбу. Мы создаем инструмент, который изменит саму расстановку сил на планете навсегда. Официальная наука годами врала нам, запершись в рамках квантовых абстракций. Они искали энергию в распаде тяжелых ядер, тратя миллиарды на громоздкие токамаки и коллайдеры. Какая глупость! Энергия не внутри атомов, Седов. Энергия — вокруг нас. В самой пустоте. И сегодня я покажу вам, как её взять.

Академик Лосев подошел к длинной панели управления, облицованной матовым пластиком, и с силой опустил ладони на сенсорные датчики активации. Экраны над его головой мгновенно ожили, выбросив каскады диагностических графиков, диаграмм давления и трехмерных моделей лазерных контуров.

— Вы говорите «энергия пустоты», Борис Владимирович, — генерал Седов медленно подошел ближе, заложив руки за спину. — Но в Главном артиллерийском управлении сидят люди с академическими степенями. И они докладывают мне, что ваш проект — это всего лишь попытка создать направленный электромагнитный импульс колоссальной мощности. Оружие выжигания электроники. Почему в ваших докладах для Совбеза фигурируют термины «чистый взрыв» и «абсолютное разрушение»?

Лосев обернулся, его лицо исказила короткая, почти жалостливая гримаса. Так смотрят профессора на нерадивых первокурсников.

— Ваше артиллерийское управление застряло в догмах Эйнштейна и квантового поля, Седов! Для них вакуум — это пустое место, координатная сетка, в которой ничего нет, кроме виртуальных частиц. Какое концептуальное убожество! Они думают, что моя «Горгона» — это просто большая микроволновка. Но посмотрите туда.

Академик ткнул сухим пальцем в сторону трехмерной голограммы, горевшей на центральном дисплее. На ней десять цилиндрических раструбов тарелки были соединены тонкими нитями векторов, сходящихся в одной центральной точке.

— Внутри каждого из этих десяти раструбов установлены уникальные рентгеновские лазеры, — Лосев заговорил тише, но в его голосе появилось пугающее, завораживающее гипнотическое натяжение. — В качестве источника накачки мы используем малогабаритные ядерные заряды сверхмалой мощности. Но мы не выпускаем взрыв наружу. Вся энергия ядерного распада в миллионную долю секунды трансформируется в узкие, концентрированные лучи рентгеновского спектра. Геометрия Лосева — так я назвал этот метод — сводит все десять лучей строго в одну точку. Но не лоб в лоб! Лучи бьют со смещением по касательной под углом в тридцать две угловые минуты. Они закручивают световое давление в идеальный, упругий конический вихрь.