Владимир Коваленко – Царство (страница 6)

– Но щенок твоего брата сделал всё за нас.

Он подошел к низкому деревянному сундуку в углу, накрытому тяжелой медвежьей шкурой. Одним движением ноги он отбросил крышку. Сундук был пуст внутри – если не считать человеческого тела.

Ролло рывком выволок наружу связанного Игоря. Парень был без сознания, голова безвольно мотнулась, ударившись о край сундука. На плече сквозь разорванную рубаху чернело пятно страшного ожога, пахнуло паленым мясом. Веревки глубоко впились в запястья, на бледном лице запеклась кровь из разбитой брови.

Валес смотрел на племянника без малейшего сострадания. Он видел лишь сломанную фигуру, лишние расходы на лечение и опасного свидетеля. Если мальчишка выживет и заговорит, родовое проклятие падет на них всех. Холодный расчет подсказывал: оставлять его нельзя. Но убить собственноручно… это оставляло слишком много следов.

– Ты хорошо платишь своим людям, Ролло? – ровно спросил Валес, переводя взгляд с Игоря на наемника.

– Или предпочитаешь платить трупами?

Глава 4. «Спасение хуже смерти»

Здесь не пахло гарью, кровью и мокрой псиной. Воздух гридницы был густым и тяжелым — смесь приторного греческого ладана, кислого меда, жареной вепрятины и человеческого пота десятков разгоряченных тел. Слюдяные окна почти не пропускали тусклый свет осеннего дня, поэтому зал тонул в дрожащем полумраке факелов, где золото кубков казалось жидким огнем.

Тишина стала абсолютной. Бой закончился в одно мгновение. Бастард стоял над законным наследником, готовый убить его по праву сильного. Люди Олега обнажили мечи. Дикие лесовики, пахнущие кровью и лесом, они не ждали приказа — их пальцы уже легли на рукояти, готовые ринуться через столы и разорвать младшего брата за своего вожака.

Ярополк сидел неподвижно. Старшему брату было всё равно, чья кровь сейчас прольется на дубовые доски и кто из соперников умрет; для него это была лишь грызня двух младших щенков у его ног. Он медленно отрезал кусок вепрятины, глядя в свою тарелку с таким видом, будто шум потасовки ему мешает. Лишь желваки на скулах едва заметно дрогнули, выдавая глухое раздражение от испорченного пира.

Святослав молча наблюдал. Царь тяжело опирался на подлокотники, его воспаленные глаза следили за схваткой без тени удивления. Для старого волка драка сыновей у стола была привычным шумом ветра. Но когда лезвие Владимира коснулось кожи Олега, палец царя чуть заметно дрогнул.

Он сделал короткий, едва уловимый жест кистью руки в сторону колонны.

И тень шевельнулась. За спиной Владимира возник Добрыня.

Никто в княжестве не решился бы сразиться с ним в открытую. Добрыня был настоящим великаном, превосходящим ростом даже массивного Ярополка. Это была живая гора мышц, обтянутая кожей: широченная спина, способная закрыть солнце, и ручищи толщиной с ногу обычного мужчины. От воеводы исходила такая первобытная мощь, что дружинники обоих родов инстинктивно попятились. Он был дядькой Владимира, братом его матери Малуши, но боялись его все — от последнего холопа до князей. Добрыня занимал пост главного воеводы, и одно его присутствие здесь означало, что терпение царя иссякло.

Не говоря ни слова, он одной огромной лапищей схватил племянника за плечо и рывком отбросил за свою спину, как нашкодившего котенка. Владимир врезался в стол, сбивая братины, но устоял на ногах, тяжело дыша. Парча его кафтана затрещала, зацепившись за резной угол столешницы.

Люди Олега замерли с занесенными топорами. Наткнуться на нож бастарда — одно дело, но встать против Добрыни означало умереть на месте, даже не успев занести оружие. Лесные головорезы медленно опустили клинки, глухо ворча, словно побитые псы.

Святослав тяжело оперся о подлокотники своего кресла-трона. Кости старика ныли от холода и выпитого вина, но сейчас тишина давила на виски сильнее любого похмелья. Он встал одним рывком. Это было движение хищника, который слишком долго сидел неподвижно.

— Хватит, — голос царя прорезал гудящую залу. В нем не было крика, только смертельная усталость металла.

— Вы позорите мой дом. Своим дыханием.

Он обвел тяжелым взглядом всех троих. На Ярополка — брезгливо. На Олега — как на бешеного пса, которого пора пристрелить. На Владимира… там была лишь пустота.

— Выметайтесь все, — приказал царь, обращаясь ко всей зале.

— Пошли вон, пока я не велел заколотить двери снаружи вместе с вами.

Святослав подал короткий знак Добрыне пальцем. Воевода кивнул. Его фигура пришла в движение. Не говоря ни слова страже у дверей, он просто указал подбородком на выход. Этого хватило. Стражники — здоровенные варяги из личной сотни Святослава — ожили. Они двинулись в толпу без церемоний: древками копий били по спинам музыкантов, сгоняя их с помоста; хватали за шиворы бояр, которые пытались остаться послушать развязку. Старейшины, забыв про свою важность, засеменили к выходу, пряча взгляды. Гридница стремительно пустела, оставляя внутри только царскую семью, братьев и тех, кто был готов умереть по их приказу.

Олег со своими людьми вышел последним. Но ушел он не сразу. На пороге он замер, медленно обернулся через плечо и встретился взглядом с Владимиром. Никто не произнес ни звука, но воздух в зале снова стал твердым как лед. Олег машинально слизнул кровь с разбитой губы, и этот влажный красный мазок в полумраке выглядел жутко. Это был взгляд человека, которому только что публично сломали хребет, и теперь он будет мстить ползком, если придется. Дверь захлопнулась, но эхо этой ненависти осталось висеть под сводами.

Добрыня дождался, пока шаги в коридоре стихнут, и шагнул из тени колонны к трону. Воевода навис над царем темной скалой.

— Нужно увозить мальчишку, — тихо пророкотал Добрыня, склонившись так низко, что слышал только царь.

— Прямо сейчас. Через задние ворота. Добрыня выпрямился. Его лицо исказилось тревогой.

— Если не уехать сейчас, завтра мы увидим голову Владимира на пике посреди двора, — веско сказал воевода.

— Олег этого так не оставит. Одно дело — получить нож в драке, это честь для волка. Другое — стоять на коленях, когда твой же брат держит тебе нож у горла, а отец смотрит на это как на грязь под ногами. Для такого позора нет выкупа, царь. Только кровь. Люди Олега видели это. Дружинники Ярополка видели это. Сегодня ночью они будут пить за унижение моего племянника. Если мальчик останется в городе до рассвета, его найдут с перерезанным горлом. Святослав тяжело опустился обратно в кресло. Резкое движение отняло последние силы, и на мгновение лицо царя стало серым, как пепел. Добрыня остался стоять рядом, возвышаясь над ним несокрушимой стеной.

— Ты прав, старый пес, — наконец прохрипел Святослав, прикрывая воспаленные глаза узловатой ладонью.

— Как всегда прав.

Царь помолчал, собираясь с мыслями. Он любил всех своих сыновей: дикаря Олега за ярость, расчетливого Ярополка за ум, но этого младшего… этого бешеного звереныша он любил по-особому, видя в нем отражение своей собственной молодой свирепости. Болезнь точила кости изнутри, и царевичи это видели. Они уже не ждали смерти отца — они начали делить трон прямо у его постели, переступая через кровь еще до того, как она пролилась.

— Хорошо, — кивнул царь. — Забирай его. Увози из города. Куда?

Добрыня чуть склонил голову, голос его стал тише, доверительнее:

— В лес. К людям Волка. Это не хазары и не степняки, их нельзя покорить мечом — они просто живут там, где другие тонут в болотах. Свободный народ. Мой побратим Волк — один из сильнейших вожаков тех краев. На время можно спрятать мальчишку там. Лесной закон суров, чужаков они не любят, но слово держат крепко. Там ножей в спину от родни точно не будет.

Святослав долго смотрел на воеводу. Старые друзья понимали друг друга без слов. Они прошли вместе десяток походов, и не раз тяжелая секира Добрыни спасала жизнь молодому тогда князю.

— Согласен, — выдохнул царь. — Но с одним условием.

Добрыня напрягся, ожидая приказа.

— Ты едешь с ним, — жестко отрезал Святослав.

— От начала и до конца. Мальчишка горяч, весь в меня, но сейчас эта кровь может его погубить. Без тебя он либо нарвется на засаду лесных охотников, защищая свою честь, либо замерзнет в первом же сугробе, решив доказать лесу свою удаль. Ты отвечаешь за него головой. Если Владимир не вернется целым — я спрошу с тебя лично.

Воевода лишь коротко кивнул, принимая волю господина. Это было опасно, но справедливо.

— А войско? — глухо спросил Добрыня, и этот вопрос повис в тишине зала тяжелым камнем. Кто-то должен был держать порядок железной рукой, пока два главных претендента грызутся, а третий сослан.

Святослав криво усмехнулся, показывая желтые зубы. Царь понимал проблему.

— Войском командовать буду я, — проскрипел он, постучав сухим пальцем себе в грудь.

— Пока дышу. Он перевел тяжелый взгляд на старшего сына. Ярополк, стоявший поодаль, вздрогнул, почувствовав этот ледяной взор даже сквозь полумрак. Рука князя сама собой дернулась к поясу, проверяя наличие кинжала, но тут же расслабленно упала.

— А приглядывать за порядком оставим тому, кому выгодна стабильность больше всего. Пусть люди понервничают. Скажи гридням, чтобы слушались только моего слова.

Добрыня молча склонил голову и отошел к дверям, где уже ждал верный оруженосец с вещами.