Владимир Кос – Нулевая процедура (страница 4)

— Я справлюсь без принуждения, господин майор, — сказала Алиса.

— Уверены? Тогда приступайте.

Блок «Д» находился в подвале. Алиса спускалась по бетонной лестнице. Ступеньки скользкие. Пахло сыростью, мочой и чем-то горелым. Лампы тусклые, экономия. Полноправные не должны много видеть.

Она прошла мимо трёх постов. Автоматические двери открывались по ключ-карте. Где-то в глубине кричали. Где-то плакали. Алиса не оборачивалась.

Камера 4–7 охранялась двумя автоматчиками. Крепкие парни. Без чипов. Значит, держат здесь кого-то важного. Или опасного.

— Госпожа лейтенант. — Один из охранников козырнул. — Заключённый внутри.

— Буйный?

— Смирный. Слишком смирный. — Охранник поморщился. — Не нравится мне это. Обычно такие или сдались, или… задумали что-то.

— Откройте.

Охранник кивнул. Второй нажал кнопку. Дверь открылась с шипением — как вздох умирающего.

Алиса вошла. Камера была метра три на три. Бетонные стены. Пол, потолок, все бетон. В углу унитаз без сиденья. В другом углу, лежак из деревянного щита, покрытый чем-то серым, напоминающим одеяло.

На лежаке сидел мужчина. Он не был прикован. Не был избит, по крайней мере — не сегодня. Сидел, прислонившись спиной к стене. Одна нога вытянута, другая согнута в колене. Голова опущена. Правой рукой он медленно, механически гладил левое запястье там, где когда-то был чип.

Алиса узнала его не сразу. Она ожидала увидеть мальчика с разбитыми коленками. Увидела мужчину. Лет тридцати пяти. Короткие тёмные волосы — седина на висках. Лицо в шрамах. Один через бровь. Другой на скуле, рваный, как от удара бутылкой. Третий на шее, тонкий, белый, похожий на след от верёвки. Он был худым. Не тощим, жилистым. Руки в мозолях. Пальцы длинные, нервные.

Она сделала шаг. Второй. Мужчина не поднял головы.

— Пан Руднев?

Молчание.

— Я лейтенант Соболева, психолог. Меня прислали для беседы.

Никакой реакции. Только рука продолжала гладить запястье — туда-обратно, туда-обратно.

Алиса подошла ближе. Остановилась в двух шагах.

— Пан Руднев. Я задала вопрос.

Тишина. Потом, низкий, хриплый голос. Как у человека, который не говорил несколько дней:

— Вопросов я не слышал. Я слышал утверждение.

— Хорошо. Тогда я уточняю: вы меня слышите?

— Слышу.

— Могу я сесть?

— Камера не моя. — Он чуть повернул голову, но не поднял глаз. — Делайте что хотите.

Алиса села на лежак. Достала планшет. Положила на колени.

— Для начала, стандартные вопросы. Как ваше самочувствие?

— Прекрасно.

— Вас не избивали при задержании?

— Избивали.

— Вы хотите подать жалобу?

Он поднял голову. Посмотрел на неё. Алиса внутренне сжалась. Не потому, что взгляд был злым. Он был тяжёлым. Усталым. И внимательным. Слишком внимательным. Таким взглядом смотрят люди, которые привыкли замечать детали. Которые выжили, потому что замечали детали.

— Жалобу? — повторил он. — Кому? Вам?

— Я зафиксирую и передам по инстанции.

— Передадите. — Он кивнул. Губы дрогнули. Не улыбка. Что-то горькое. — И что дальше? Тот, кто меня избивал, напишет объяснительную. Его накажут. Выговором. Или премии лишат. Я все равно останусь здесь. А через неделю меня уговорят на нулевую процедуру. Или принудят. Или просто сотрут, без всякого «добровольно».

Он помолчал.

— Я правильно понимаю последовательность, госпожа лейтенант?

Алиса выдержала паузу. Профессиональную. Её учили не реагировать на провокации.

— Вы очень циничны, пан Руднев.

— Я реалист.

— Вы отказываетесь отвечать на вопросы?

— Я отвечу. На нормальные. — Он откинул голову на стену. Закрыл глаза. — Ваши не нормальные. Вы здесь не для того, чтобы узнать про моё самочувствие.

— А для чего?

— Вы знаете.

— Допустим. Но мне нужно услышать это от вас.

Он открыл глаза. Посмотрел прямо на неё. Пристально. Так смотрят на деталь, которую пытаются вспомнить. У Алисы пересохло во рту.

— Вы похожи на одну женщину, — сказал он тихо. — Которую я знал. Давно.

Кровь ударила в голову. Чип — она включила его — чип взвизгнул: пульс 115. Алиса мысленно выругалась. Перевела дыхание. Голос — ровный, профессиональный.

— Надеюсь, это позитивное воспоминание?

— Разное. — Он снова закрыл глаза. — Она научила меня, что не все взрослые врут. Я тогда думал, что научил её делать бумажные кораблики. А оказалось, это она научила меня.

Алиса не дышала.

— Мы можем вернуться к делу? — спросила она.

— Мы к нему не переходили.

Она стиснула ручку планшета. Белый. Ровный голос.

— Пан Руднев. У вас есть информация, представляющая государственную важность. Дневник вашего отца. Возможно, чип. Мне поручено убедить вас сотрудничать.

— Убедить. — Он открыл глаза. — Красивое слово.

— Какое слово вы бы использовали?

— Шантажировать.

— Это ваше мнение.

— Это факт. Я знаю об этом — Он подался вперёд. Ближе к ней. — У меня есть дочь. Шесть лет. Живёт с женой. Вы, знаете об этом. Ваше начальство знает об этом. И если я откажусь, жену лишат статуса, дочь отправят в интернат. Это шантаж. Не убеждение. Не переговоры. Хороший, классический шантаж.

Алиса молчала. Он прав. Она знала, что он прав.

— Вы хотите этого? — спросила она.

— Чего?

— Чтобы ваша дочь пострадала?