Владимир Кос – Нулевая процедура (страница 3)

Она достала фото. Двое мужчин в военной форме. Обнимаются. Улыбаются. Один — её отец, молодой, с густыми чёрными волосами. Второй — Сергей Руднев. Такой же молодой. Открытое, честное лицо. На обороте: «Братья по оружию. Навеки. 1998 год».

Алиса провела пальцем по лицам. Тогда они были друзьями. Потом один стал палачом. Второй — жертвой.

В дверь позвонили. Курьер в форме «Молниеносного». Протянул небольшой кейс.

— Вам, госпожа Торн. Лично от министра.

Алиса взяла кейс. Закрыла дверь. Открыла. Внутри, на прозрачной подложке, «Корректор-7». Чип, который стирает личность. Рядом, инструкция по активации. Служебное удостоверение на имя лейтенанта Алины Соболевой.

И записка от руки отца:

«Если не согласится — сделай это сама. Для всеобщего блага».

Алиса смотрела на чип. Маленький. Размером с рисовое зерно. Серебристый. Почти красивый. Он стоил больше, чем дом, в котором она выросла. Его цена — человеческая душа.

Она закрыла кейс. Надела форму. Вышла из дома. Машина — серая, неприметная, без опознавательных знаков, ждала у подъезда. Алиса села за руль. Завела двигатель. Чип на виске мигнул: «Маршрут до лагеря №4 — 47 минут. Желаете включить автопилот?»

— Нет. — Она сжала руль. — Я сама.

Она выехала на трассу. Город просыпался. Уличные экраны транслировали утреннюю гимнастику. Портрет Кроуна в национальной, вышитой рубахе, на заднем плане. Патрульные машины с работающими маячками стояли на каждом перекрёстке. Люди в серых пальто торопились на работу. Не поднимали глаз.

Алиса думала о Яне. О мальчике с разбитыми коленками. Он научил её, что бумажные кораблики не тонут, если сделать их из газеты. Потому что газета пропитана ложью. А ложь держится на воде дольше правды.

Она не знала, что через два часа в лагере №4 увидит не мальчика, мужчину с седыми волосами и шрамами на лице. Прикованного к стулу. И что, когда она войдёт в кабинет для допросов, он поднимет голову и скажет:

— Здравствуй, Алиса. Я знал, что ты придёшь.

Глава 3. Добро пожаловать в четвёртый

Лагерь №4, сектор «Б», семь часов утра

Машина остановилась за два километра от КПП. Алиса заглушила двигатель. Тишина. Только ветер гонял по асфальту пыль и прошлогодние листья. Чип на виске мигнул: «Вы прибыли. Рекомендуется проверить документы».

Она проверила. В третий раз за час. Удостоверение на имя лейтенанта Алины Соболевой, пластик, голограмма, микрочип. Всё настоящее, потому что всё сделано идеально. Отец не стал бы рисковать. Виктор Торн не умел рисковать. Он умел только побеждать.

Алиса вышла из машины. Серое небо низко нависало над степью. Четвертый виднелся впереди. Бетонные башни, колючая проволока в три ряда, прожекторы на вышках, даже днём включённые. Архитектура страха. Проект главы Кроуна собственной персоной.

Она достала из бардачка кейс. Открыла. «Корректор-7» лежал на своём месте. Серебристый. Спокойный. Ждущий.

Алиса закрыла кейс. Захлопнула дверцу. Пошла к КПП.

— Ничего не бойся, — сказала она про себя. — Ты — лейтенант Соболева. Ты здесь, чтобы помогать. Ты здесь, чтобы лечить.

Чип зафиксировал частоту пульса: 98.

Шлагбаум поднялся не сразу. Охранник — молодой, с безусым лицом и чипом на виске чуть ярче, чем у гражданских — долго сверял документы. Смотрел то на фото, то на Алису. Фото было её. Только без формы. В свитере. Домашняя. Отец, видимо, сделал снимок тайком, когда она не видела.

— Цель визита, госпожа лейтенант?

— Перевод. — Алиса говорила ровно, без эмоций. — Приказ подписан паном министром.

Охранник кивнул. Провёл сканером по чипу. Алиса почувствовала короткий импульс — проверка личности. Всё чисто.

— Проходите, пани. Левое крыло. Второй этаж. Кабинет 204. Там вас ждёт господин майор.

— Какой господин майор?

— Который вас встретит.

Охранник улыбнулся. Профессионально. Пусто. Алиса не стала спрашивать дальше.

Внутри лагерь пах хлоркой, железом и чем-то сладковатым. Алиса знала этот запах. Лёгкие успокоительные — добавляют в вентиляцию. Чтобы заключённые были сговорчивее. Чтобы не кричали по ночам. Она шла по коридору. Серые стены. Серый пол. Свет белый, без теней. Стерильно. Как в операционной. Или в морге.

На втором этаже её встретил дежурный. Провёл до двери с табличкой «204. Господин майор Григорий Беляенко». Постучал. Изнутри ответили:

— Войдите.

Алиса вошла. Кабинет был маленьким, аскетичным. Стол, два стула, сейф. На столе — папка с досье, термос, стакан, ноутбук. На стенах — портрет Кроуна и карта Уртании с отмеченными лагерями.

За столом сидел мужчина. Лет пятидесяти. Коренастый. С короткой стрижкой и тяжёлым подбородком. Форма сидела на нём как влитая. Глаза — светлые, холодные. Глаза человека, который не сомневается ни в чём. Особенно в своём праве убивать.

— Лейтенант Соболева? — Он не встал.

— Так точно, господин майор.

— Садитесь.

Алиса села. Положила кейс на колени. Беляенко смотрел на неё. Долго. Оценивающе. Алиса не моргала.

— Говорят, вы лучшая в седьмом. — Он взял папку. Открыл. — Три успешных нулевых процедуры. Два добровольных согласия. Похвально.

— Я делаю свою работу.

— Работу. — Он усмехнулся. — Знаете, что мне не нравится в таких, как вы, пани лейтенант?

— Нет.

— Вы думаете, что помогаете. — Он закрыл папку. — Что стираете боль, а не личность. Что «нулевая процедура» — это милосердие.

— А это не так?

Майор наклонился вперёд. Положил локти на стол. Теперь он был ближе. Алиса почувствовала запах табака, дешёвого одеколона и ещё чего-то кислого. Болезни? Страха?

— Это так, госпожа лейтенант. — Он почти шептал. — Но не потому, что мы милосердны. А потому, что мёртвые не проходят перевоспитание. А стёртые — проходят. Идеально. Мы не лечим. Мы перезаписываем. Как дискету. Знаете, что такое дискета?

— Да, господин майор.

Он подвинул к ней лист:— Молодец. — Он откинулся на спинку стула. — Ладно. Ваш подопечный в блоке «Д». Камера 4–7. Охрана усиленная. Без моего разрешения к нему никто не входит. Вы будете иметь доступ два раза в день. По часу.

— Распишитесь.

Алиса взяла ручку. Подписала. Алина Соболева. Кровь стучала в висках. Чип молчал — она отключила мониторинг ещё в машине. Не хотела, чтобы кто-то увидел 140 на сто.

— Можно вопрос?

— Задавайте.

— Почему такой интерес к этому заключённому? Отказников у нас много.

Беляенко посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз.

— Вы знаете, госпожа лейтенант, я не люблю, когда подчинённые задают вопросы. Но вы, другое дело. Вы, специалист из столицы. От самих верхов. — Он кивнул на потолок. — Поэтому отвечу. Господин Руднев не просто отказник. Он символ. Сын предателя. Сам учитель лжи. Его показательная нулевая процедура должна стать примером. Для всех. Кто прячется. Кто учит детей вентальскому. Кто верит, что правду можно спрятать в дневнике.

Алиса сжала ручку. Слишком сильно. Бумага смялась под пальцами.

— Я поняла.

— Вот и хорошо. — майор встал. — Проводить вас до блока?

— Я сама.

— Как хотите. — Он протянул ключ-карту. — Ваш пропуск. Не потеряйте. И ещё, госпожа лейтенант.

— Слушаю, пан майор.

— Если решите, что он не сотрудничает… — Беляенко достал из стола ещё один кейс. Такой же, как у неё. Только с красной меткой. — Нулевая процедура может быть проведена здесь. Прямо в кабинете. Без анестезии. Так быстрее.

Он поставил кейс на стол. Открыл. Внутри лежал «Корректор-7» и длинная игла. Алиса смотрела на иглу. Вспомнила учителя истории. Как он кричал. Нет, не кричал. Визжал. Сильно. Громко.