Владимир Кос – Нулевая процедура (страница 1)
Владимир Кос
Нулевая процедура
Глава 1. Ян
Урта-Кала, район Тёмные склады.
Труба помнила всё. Дожди. Воду по колено. Крыс, больших, наглых. Запах мочи, мазута, смерти. Да, смерти. Три трупа за семь лет. Двое сами. От холода. Одного нашли патрульные. Ян это видел. И слышал. Его посмертные крики снятся Яну до сих пор.
Ян лежал на спине, глядел в бетонную дугу. Ржавые потёки, как карта страны, где он никогда не был. Чип на запястье показал «3:47 час. Пульс 82. Выше нормы. Нужен отдых»
Он знал почему. Грузовик остановился над ним пять минут назад. Голоса. Двое.
Первый — молодой, нарочито грубый:
— Есть приказ проверить коллектор. И приказ не обсуждается.
Второй — усталый:
— Там и крыса не пролезет. Да и до конца смены двадцать минут. Меня горилка и сало ждут. Давай быстро проверим и валим отсюда.
Спорили недолго. Люк открылся. Луч фонаря ударил в стены — метрах в трёх от Яна. Он замер. Не дышал. Пальцы левой руки сжимали нож. Чёрная рукоятка. Обманчивая иллюзия контроля. Правой он касался стены — там зарубка. Двадцать семь дней в этой трубе. Рекорд. Прошлое убежище накрыли на двадцать третьи сутки.
Люк закрылся. Грузовик уехал. Ян ждал. Пятнадцать минут. Потом выдохнул, сел, потянулся. Хрустнула шея. Заныла поясница. Тридцать три — а чувствовал себя на пятьдесят.
Он выполз в предрассветные сумерки. Завод. Серая груда бетона и арматуры. Скелет доисторического ящера, мать его. Когда-то здесь делали плиты для «Великой стены Яйценко». Стену не достроили. Деньги кончились раньше. Завод остался.
Ян шёл к своей нише. Дальний угол цеха. За грудой арматуры — мешки с песком. За ними — матрас, рюкзак с инструментами, тушёнкой, крупой и дневником отца.
Шел осторожно. Мимо галереи, где висели конвейеры. Мимо пульта, покрытого птичьим помётом. Мимо ржавой бочки с дождевой водой.
Остановился. Запах. Чужой, сладковатый. Как дешёвое мыло для ограниченных. И ещё что-то. Он знал этот запах. Страх.
Ян вытащил нож.
— Выходи.
Тишина. Потом шорох. Из-за мешков вышла девочка. Лет двенадцать. Не больше. Худая. Волосы светлые, грязные, сваляные. Глаза серые, усталые, в красных нитях. В них теплится надежда. А еще решимость. Одновременно. В руке, кусок арматуры. Руки тряслись.
— Положи. — Ян кивнул на железяку. — Всё равно не ударишь.
— Откуда знаешь? — голос срывался. Но в нём была злость. Ян знал эту злость. Она была его собственной. Двадцать лет назад.
— Потому что.
Он убрал нож в карман. Сделал шаг назад. Показал пустые ладони.
— Меня зовут Ян. А тебя?
Девочка молчала. Сжимала арматуру.
— Ладно. — Он вздохнул. — Давай так. Или стоишь с этим куском до утра, или садишься. Ешь похлёбку и рассказываешь, почему ты здесь. Выбор за тобой.
Он прошёл мимо. Сел на мешки. Достал горелку, банку тушёнки, гречку, воду, армейский котелок. Не глядя на неё, начал готовить.
Она села через минуту. Арматуру не бросила, опустила.
— Зоя, — сказала тихо.
— Что?
— Меня зовут Зоя.
Ян кивнул. Помешивал похлёбку.
— Хорошее имя. «Жизнь» по-гречески. Мою бабушку так звали.
— Она жива?
— Нет. Умерла, когда меня забрали в лагерь.
Зоя помолчала. Минут через десять:
— За что тебя забрали?
— Не захотел служить. — Он протянул ей миску. — Ешь. Медленно. А то вырвет.
Она ела жадно. Давилась. Обжигалась. Ян смотрел и молчал.
Таких, как Зоя, он видел десятки. Дети неграждан. Дети полноправных, которые перешли дорогу не тому человеку. Дети, у которых отняли родителей. Дети, что бежали от отправки за границу — на потеху извращенцам.
— Мою маму забрали позавчера. — Зоя не поднимала глаз. — Патруль пришёл ночью. Я вылезла через окно. Мама кричала, чтобы я бежала. Я бежала. Пряталась. Опять бежала. Нашла твоё укрытие.
— За что забрали?
Зоя подняла глаза. В них — не только боль. Вызов. Гордость.
— Она учила меня вентальскому. А соседка, тётка Оксанка, донесла. Сука старая.
Ян замер.
— Ты знаешь, что это запрещено?
— Знаю.
— И всё равно учила.
— Это язык моей бабушки. Она была из Венталии. — Зоя поставила пустую миску на пол. — Она читала мне стихи. Сказки. Про золотого карасика и жадную старуху. Про Серого Волка и царевича. Про трёх витязей, защищавших дре внюю Венту.
Ян смотрел на неё. Что-то сжалось в груди. Его мама тоже рассказывала ему эти сказки.
— Твоя мама жива? — спросила Зоя.
Он достал из рюкзака потрёпанную фотографию. Женщина с тёмными волосами улыбается. Держит на руках младенца.
— Её забрали, когда мне было семь. За то же самое. Вентальские корни.
— Ты её искал?
— Искал. — Он убрал фото. — Нашёл могилу, через десять лет. Без имени. Просто номер.
Зоя молчала долго. Потом сказала:
— Я не хочу, чтобы моя мама стала номером.
Ян помолчал минуту:
- Тебе нужно уходить из Уртании.
— Куда?
— В Венталию.
Она усмехнулась. Горько. По-взрослому.
— Там меня назовут уртанийской шпионкой. У меня нет документов. Я даже границу не найду.
— Найдёшь. — Ян достал карту. Самодельную. С пометками. — Я помогу. Есть люди. Переправляют таких, как ты. Венталия принимает. Дает новое имя, кров, учит
— Почему ты мне помогаешь? — Зоя подозрительно прищурилась. — Ты меня не знаешь. Я могу быть стукачкой.