Владимир Корн – Волки с вершин Джамангры (страница 33)

— Какая именно?

Перед тем как ответить сар Штроукка передернуло от отвращения, когда он обнаружил на столе рыбу, от которой, благодаря его же стараниями, мало что оставалось.

— Сарр Клименсе, и как вы можете есть эту гадость?!

— Вы не ответили.

Александра передернуло снова, теперь уже от воспоминаний.

— Приснилось, будто наш корабль шквалом перевернуло вверх днищем. И мы безуспешно пытаемся из него выбраться на поверхность. Долго пытаемся, и воздух уже заканчивается. А затем он и вовсе пошел ко дну. По-настоящему кошмарный сон, и как же вовремя вы меня разбудили! Кстати, сарр Клименсе, а как я вообще оказался в чужой каюте, к тому же еще и уснул?

Глава 14

— Впечатляет!

По-моему, абсолютно то же самое я слышал от Александра сар Штроукка, когда мы вместе с ним рассматривали с возвышенности раскинувшийся перед нашими взорами Гласант. Хотя чего удивительного в случае с человеком, который всю свою жизнь прожил в глухой провинции. В течение которой лишь дважды побывал в Нантунете. Тот уступал Клаундстону в несколько раз, и был настолько же моложе. К тому же и архитектурой не мог похвастать. Нет в Нантунете строений многовековой давности, когда так много внимания уделялось деталям, которые сейчас считают излишеством, и или даже помпезностью. Все-таки времена меняются, и человек становится рационален. Или же в нем исчезает дух прекрасного.

Что, наверное, одно и тоже. Клаундстон не таков, и возрастом может тягаться со столицей: обоим городам за два тысячелетия. Но он, в отличие от Гладстуара не пережил нескольких нашествий, гигантских пожаров, и даже сильнейшего землетрясения.

И все-таки я должен был признать — Клаундстон впечатлял. И размерами, и своеобразной архитектурой, не видимой мною больше нигде. И еще четкой планировкой. Даже отсюда, с палубы «Марии», хорошо были видны радиально расходящиеся наверняка из исторического центра улицы. Если посмотреть на карту, гавань была похожа на большой и указательный палец, сложенные почти в кольцо. Где на их кончиках располагалось по мощному форту. Наяву же оба пальца были горными хребтами, выступающими прямо из моря.

— Найти здесь корабль будет несложно, — заметил Александр, обозревая гавань, заполненную посудинами всех мастей и размеров.

И на них, особенно не напрягаясь, мне удалось признать флаги полутора десятков, если не больше стран.

Александр снова был тем человеком, компании которого, вынужденно оставшись один в Гласанте, я даже обрадовался. Неглупый, ироничный, и легко рассуждающий на любую тему.

Ничто в нем больше не напоминало того сар Штроукка, который вел себя по-хамски, когда больше всего хотелось надавать ему пощечин. К слову, сам Александр ничего из произошедшего с ним не помнил. За исключением сна. Который несколько раз пытался рассказать в подробностях, но всякий раз я его обрывал: слишком свежи были впечатления от зрелища, увиденного наяву.

Шхуна встала на якорь посреди гавани, в ожидании своей очереди к причалу под разгрузку, шлюпка дожидалась у борта, и настала пора прощаться.

— Капитан Асант, все было великолепно, — сказал я, пожимая Михелю руку.

Было понятно, наше убытие приносит ему немалое облегчение. Особенно в связи с Александром, который пожал Асанту руку, счастливый в своем неведении. Иначе легко себе представить, сколько мук пришлось бы ему пережить: вел себя как настоящий хам, а извиняться не позволяет положение.

Ночью перед прибытием в Клаундстон мне не спалось, одолевали мрачные мысли. Нелепая ссора с Клаусом, и ее наверняка можно было избежать. К тому же будущее рисовало не самые радужные перспективы. Человеку, которого никто нигде не ждет, имуществом он не обременен, также, как и нет у него никаких планов. Ворочаясь, я все не мог заснуть, и потому решил подышать свежим воздухом. На вахте стоял брат капитана — Грег, с ним-то и завязался у нас разговор. И начал он его сам.

— Завтра к полудню будем на месте, — сказал Грег.

Я лишь кивнул, любуясь на светящийся от потревоженного планктона след от кильватерной струи. Ночь была звездной, что тоже придавала ей очарование. Стоял, любовался и думал, что ради таких моментов и стоит ценить жизнь. Как будто бы ничего и не происходит, но именно тогда остро чувствуешь, как прекрасна она в любых ее проявлениях.

— Наверняка у вас сложилось превратное отношение, господин сарр Клименсе.

Голос Грега мешал, и все-таки я спросил.

— К чему именно?

— К нам с братом, да и вообще.

Пришлось отделаться тем, что пожать плечами: не понимаю, мол, о чем вы пытаетесь мне сказать.

— Знаете, сарр Клименсе, «Мария» — это единственное, что есть у нас с Михелем в жизни. Ни семей, ни дома, только она, — Грег погладил поручень, ограждающий мостик.

— У многих нет даже этого.

— Все верно, но сказать хотел не об этом. Вот вы думаете, что мы скупы так, насколько вообще это можно, и экономим на всем. Поверьте, вы всего лишь попали на борт «Марии» не в самый лучший момент в нашей жизни.

— И что стало причиной?

— Как и обычно во всех подобных случаях, — туманно ответил Грег. — Хотите кофе?

— Не откажусь.

Хотелось надеяться — он не будет таким же, как все остальное на ее борту.

— Сейчас распоряжусь. Клавдий, — сообрази!

Отправив рулевого, он встал за штурвал сам. Посыльный скрылся надолго, и я успел пожалеть о своем согласии, не догадавшись на себя что-нибудь накинуть, и потому начав зябнуть. И все-таки оно того стоило — кофе оказался превосходен. Никогда не понимал привычки портить его сахаром и вообще, чем угодно: он и без того хорош, и этот был именно такой, каким я его и любил. Крепким как рукопожатие искренних, горьким как расставание влюблённых, и горячим как месть. Так сказал однажды один из моих друзей. Замечательный поэт, которому не получилось сохранить жизнь, когда не смог предотвратить его дуэль.

— Теперь уже нет смысла ни на чем экономить, — заметил Грег.

— Так что же все-таки с вами произошло?

— Ряд обстоятельств, сарр Клименсе. Корпус «Марии» во время шторма дал течь, а в трюме хранился груз, который боялся сырости. Затем был ремонт, и он забрал последние деньги.

— Так понимаю, все теперь позади?

— По прибытию в Клаундстон, мы расплатимся с долгами полностью. И тогда добро пожаловать к нам на борт, сарр Клименсе! Уверяю вас, вы будете приятно удивлены.

— Нисколько в том не сомневаюсь.

Такой вот состоялся у нас разговор, в конце которого я подумал — как же мы часто составляем о людях превратное мнение, если нам неизвестно то, что называется правдой.

Шлюпка со мной и Александром сар Штроукком подходила к набережной, когда на берегу произошло что-то непонятное. Сначала народ, а его хватало — как праздных гуляк, так и сосредоточенно куда-то спешащих с деловыми минами на лицах типов, отхлынул в стороны, а затем наоборот, собрался возле чего-то отсюда невидимого.

— Они убили его, убили! — истерично кричала какая-то женщина.

Причем настолько громко и пронзительно, что голос ее был слышен далеко вокруг. «Как будто криком когда-нибудь и кого-нибудь сумели оживить, — поморщился я. — Клаундстон — город портовый, а они никогда порядком не славились, пора бы ей уже и привыкнуть».

Набережная была закована в гранит, и к воде спускались ступени во многих местах. Сам порт с грузовыми причалами оставался в стороне. Но нам с Александром он пока был без надобности. Еще на борту «Марии» мы твердо решили на этот раз подойти к выбору корабля более основательно. А заодно совершить прогулку по городу, он того стоил.

— Давайте помогу, господин сарр Клименсе, — сказал один из гребцов, видя, как я с сомнением посмотрел на свои кофры.

— Буду благодарен, — и не удержался. — Тем более, ты с ними знаком не хуже, чем их хозяин.

Еще бы нет, ведь им оказался тот носильщик, который так удачно подвернулся нам с Александром в Гласанте. Несмотря на то, что кофры путешествуют вместе со мной из самого Гладстуара, носить ему их пришлось примерно столько же, если еще не больше.

Мы проходили довольно близко от наверняка мертвого уже человека. Он лежал на спине, глядя в небо невидящими глазами, а из-под головы успела натечь целая лужа темной, почти черной крови. Ничем не примечательный человек, с лицом, на которое ни за что не обратишь внимание, и с такой же неброской одеждой.

«Наверняка разворочен затылок, — подумал я. — За что его? Ограбление? Кто-то свел с ним счеты? Но почему на виду у всех, не боясь быть пойманным? А вообще замечательное начало для знакомства с городом!»

— Господин сарр Клименсе, вам удобней будет пойти сюда! — неожиданно заявил матрос, перехватив оба кофра в одну руку, а другой настойчиво увлекая в сторону. Поначалу я вознамерился освободиться, но затем, взглянув на него, противиться не стал: слишком он был напряженным.

Шли мы недолго, зачем-то завернув в переулок.

— Сарр Клименсе, умоляю вас, будьте предельно осторожны! — зачастил он, не переставая оглядываться по сторонам.

— Это еще почему?

— Просто поверьте на слово, и отнеситесь со всей серьезностью. Я не должен вам ничего говорить, но скажу — этот человек обязан был вас встретить. А самое главное, прошу вас — затаитесь на какое-то время.

Нас нагнал сар Штроукк, заставив его умолкнуть. Вернее, заговорить самым обычным тоном.

— Господа, я вынужден вас покинуть. Извините тысячекратно, но мне вдруг вспомнилось, что у меня есть куча неотложных дел.